Элим ответил не сразу.
— Когда все это закончится, проще будет сосчитать оставшихся в живых.
— Предварительная оценка тоже не помешала бы. Если не ошибаюсь, Дадааб — первый крупный населенный пункт, пораженный вирусом.
— Когда началась эпидемия, в лагере находились около трехсот тысяч человек. Я надеюсь, что выживут порядка десяти тысяч.
Цифра повергла Пейтон в шок.
— Всего три процента?!
— Будь у нас условия получше и регидрационная соль, доля выживших удвоилась бы до пяти-шести процентов.
Слова кенийского доктора повисли в воздухе как погребальный звон. Все надолго замолчали. Эбола в Заире уничтожила девяносто процентов инфицированных. Мандерский штамм оказался еще смертельнее; вдобавок на начальной стадии он передавался как обычный грипп — идеальное оружие убийства.
С какой целью? Как пандемия связана с «Зеркалом»? Что такое «Зеркало»? Чем можно оправдать умерщвление девяноста пяти процентов земного населения? Или план состоял не в этом?
Коннер Макклейн признался, что у него есть лекарство от вируса. Настало время собрать части мозаики в общую картину.
— Мне неприятно просить, — выдавила из себя Пейтон, — ведь мы приехали сюда из-за Ханны… но нам нужно еще кое-что.
Элим приподнял брови.
— Спутниковый телефон.
Доктор кивнул.
— И самолет.
Кениец загадочно улыбнулся. Пейтон подумала, что запросила слишком много, однако доктор неожиданно произнес:
— Кажется, я могу помочь.
После ужина Элим провел гостей по главному коридору. Учреждение было полностью разгромлено, все кабинеты разграблены. Пейтон оно напомнило брошенную учителями и разоренную разнузданными учениками школу. Повсюду на полу валялись полупустые коробки, столы были перевернуты, ящики выдвинуты, шкафы с запасами вскрыты.
Элим отпер ключом кладовку. Крохотное помещение было набито электроникой — сотовыми телефонами, планшетами, ноутбуками — настоящий клад пластмассовых и кремниевых сокровищ.
— Когда меры сдерживания не сработали и все начали болеть, мгновенно наступил хаос. Деления на беженцев и гуманитарный персонал больше не существовало. Остались только живые и умирающие. Гуманитарные сотрудники сложили в эту комнату свое имущество — может быть, кому-нибудь пригодится в будущем.
К ним подошла африканка.
— Доктор Кибет, она проснулась.
Это о Ханне, догадался Десмонд.
Эйвери не стала медлить ни секунды, схватила ноутбук, зарядное устройство с солнечной батареей и начала складывать в шаткую стопку мобильные телефоны. Десмонд с интересом наблюдал за ней.
— Мы пока не знаем, куда двинемся дальше, — пояснила блондинка. — Спутники могут отказать. Нам нужны телефоны различных операторов европейских, азиатских и американских сетей.
Десмонд тоже схватил несколько телефонов.
Элим указал на полку со смартфонами. К ним были присоединены спутниковые насадки, выданные ЦКПЗ. При их виде у Пейтон пересохло во рту. Устройства — как личные жетоны погибших в бою товарищей, как надгробия из стекла и пластика…
Пейтон взяла два телефона с насадками — один для себя, один для Ханны.
Десмонд проводил глазами Элима и Пейтон до операционной. Его умиляла сердечная забота, с которой Пейтон относилась к Ханне. Доктор ни перед чем не останавливалась, чтобы спасти коллегу, рисковала собственной жизнью. Быть окруженным такой заботой — великое счастье.
Когда Пейтон вышла, Десмонд почувствовал на себе взгляд Эйвери. В некотором роде блондинка была зеркальным отражением Пейтон. Обе упрямые, решительные, преданные своему делу, не признающие никаких преград. Возможно, именно поэтому они постоянно сталкивались — слишком уж похожи характерами. И все же… Эйвери у людей жизнь отнимала, Пейтон — возвращала.
Десмонда неодолимо влекло к обеим женщинам. Он был металлическим слитком, они — магнитами, тянущими его в противоположные стороны. Обе представляли собой загадку, которую он силился разгадать.
Когда Пейтон скрылась из виду, Эйвери ушла в комнату для совещаний и прикрыла за собой дверь. Странно… Почему она решила побыть одна?
После того как Эйвери рассказала о себе на вертолете, и даже раньше, его мучил вопрос, можно ли ей доверять. Девушка могла оказаться подсадной уткой, приставленной к нему, чтобы выведать, где он спрятал Rendition.
А если она говорит правду?
Десмонд распахнул дверь. Эйвери разложила телефоны на столе и включала их один за другим.
— Нужно связаться с моим куратором, — объяснила она. — Ты что-то хочешь?
Десмонд заколебался, взвешивая в уме, не остаться ли и не посмотреть, кому она будет звонить.
— Нет, — ответил он, так и не решив, как быть.
— Ты сейчас скачиваешь приложение CityForge, я угадала? — спросила блондинка с легкой улыбкой.
Он молча кивнул, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, однако не стал далеко отходить, надеясь подслушать разговор по телефону. Эйвери так и не позвонила. Видимо, отправила письменное сообщение.
Десмонд включил телефон, скачал приложение Labyrinth Reality и ввел код личного лабиринта. Его опять спросили, кто он — Герой или Минотавр.
Он щелкнул на «Герое». Появилась надпись: «Идет поиск входа в лабиринт».
