Парни перелезли через забор ближайшего особняка, обошли его и решили пробраться внутрь через панорамное окно на кухне. Стоя на пирсе, Воробьев услышал звон разбитого стекла, скрипнул зубами и недовольно поморщился. Ему казалось, что вот-вот с соседней улицы появится отряд местных дружинников. Но даже если кто-то из местных тут еще жил, то явно предпочитал не высовываться из своего дома.
Через двадцать минут Андрей и Макс вернулись с веселыми мордами и двумя спортивными сумками продуктов.
– Все, закончился голодный год. Сегодня будем пировать, – весело сообщил подросток. Кузнецов потряс своей сумкой и добавил:
– И бухать! Там на кухне такой барчик нашел, ммм… да, жили же люди!
Вода под судном забурлила, и корабль стал отдаляться от причала. Друзья прошли вниз по течению пару километров и бросили якорь в двухстах метрах от берега. Они стояли на самой окраине Самары, ночь опустилась на город, но ни один огонек на земле не загорелся. Все погрузилось во тьму, а около яхты тем временем раздавался плеск воды и беззаботный смех людей. Приятели решили устроить ночное купание, вечеринка по случаю удачного захвата лодки набирала обороты.
На следующий день после лесоповала Альберт Борисович долго не мог подняться с постели: болели руки и ноги, ныла спина, что-то заклинило в шее. Он едва успел к завтраку и довольствовался остатками. Зато удалось спокойно поговорить с Таней, её надзирательница баба Зина мучилась болями в желудке и сегодня не вставала с кровати.
Вскоре в столовую вошел Пушкин и сел на лавку рядом с Хаимовичем и Таней:
– Здорова, Альберт. Сегодня Беркут тебя ко мне прикрепил, сказал работой загрузить по полной. Уж не знаю, чем ты так ему не понравился. Короче, в штраф-бригаду тебя сказал отправить.
– Что это такое?
– Те, кто прокосячились и делают самую грязную и тяжелую работу. Сегодня в бригаде три человека: ты, Пашка-бухарь и Копыто.
– И чем эти двое провинились? – с вялым интересом спросил ученый.
– Паша-бухарь вчера спирт спер у Макарыча и накидался в дрова. Ему две недели в штраф-бригаде отвели. А Копыто уснул на ночном дежурстве, трое суток получил за это.
– А мне сколько? – профессор не спрашивал, за что главный отправил его на грязную работу, это он и так понимал.
Пушкин почесал свои грязные кудри на голове:
– Хм… не знаю, Беркут не сказал по срокам. Просил только нагрузить тебя по самые помидоры, видать, ты у него в «любимчиках» теперь.
– Ясно, надо – так надо. А ты, значит, бригадир?
– Сегодня я, завтра не я. У нас тут должностей нет, как старшие решат, так и делаем.
Первую половину дня Альберт Борисович провел в компании Копыта за чисткой свинарников и коровника. Навоз сгребали лопатами в ведра и относили к специальным бочкам, в которых заготавливали удобрение для огорода.
Копытом прозвали высокого костлявого двадцатилетнего парня из соседней деревни. До эпидемии он жил в большой семье из двенадцати человек, все его родные превратились в зомби. Часть из них убили, а некоторые продолжали шататься по окрестностям. Оставшись один, Копыто чуть не повесился на березе, но его заметил проезжающий мимо патруль Беркута и отвез в поселок. С тех пор парень почти ни с кем не разговаривал, считался ленивым работником и не самым надежным бойцом. Но его терпели и пытались «перевоспитать» трудотерапией.
После обеда Пушкин разрешил штрафникам отдохнуть с полчасика. Хаимович никак не мог найти Таню и, в конце концов, пришел к вольеру с собаками. Животные обитали в просторных клетках, сколоченных из досок, в каждой еще стояла утепленная будка, о собаках тут заботились. Додж издалека почувствовал запах хозяина, громко заскулил и жалобно гавнул. Из соседнего вольера послышалось недовольное ворчание немецкой овчарки и лежавшей рядом здоровенной дворняги. Собаки почувствовали приближение чужака и зарычали. Боксер тем временем оперся передними лапами на деревянную калитку и изо всех сил махал обрубком хвоста.
Беркут очень ценил своих собак и считал их важным ресурсом. Главный любил натравливать псов на зараженных. Иногда он забавлялся тем, что специально не кормил животных пару дней, а затем подвешивал над ними живого кролика. Собаки с остервенением прыгали и раздирали добычу живьем на куски.
На долю Доджа пока не выпало такое жертвоприношение, кормили его скромно, но, по крайней мере, регулярно. Скучая по Тане и хозяину, он подолгу скулил, положив морду на передние лапы.
Хаимович осторожно приблизился к вольеру. Он уже навещал питомца вчера вечером, но местные псы пока не привыкли к его запаху. Они злобно залаяли, и Додж ответил им из своей клетки. Альберт Борисович просунул руки в штакетник и почувствовал, как четвероногий любимец облизывает его пальцы:
– Привет, дружище. Мы оба с тобой в клетке, правда, моя чуть побольше.
Боксер глядел на хозяина из-за досок и как будто говорил: «Ну чего мы здесь торчим? Пошли бродить по лесу! Вперед, на свободу!»
Профессор понял его и устало вздохнул:
