- Да. Надо же такому случиться. Как раз между вторым и третьим актом, после короткой стычки. Но, думаю, этот план созрел у них уже давно.
- Ну, во всяком случае, им не удалось испортить вам настроение...
- А что нам остается! - горько вздохнул он. - Мы всегда готовы к худшему... Привыкли... Иначе туго бы нам пришлось...
- Выходит, моя миссия не увенчалась успехом. Прошу прощения и желаю удачи, если подобное пожелание уместно в данном случае, - сказала донна Клара уже на ходу, отвернувшись от него. - Ничего не поделаешь, - сообщила она директору, - заступничество нашего депутата не стоит больше, как говорится, выеденного яйца... Но не беспокойтесь... о Гроссгемюте я позабочусь сама...
Гости, почти в полной тишине следившие издали за переговорами, сумели разобрать лишь отдельные фразы. Но никто при этом так не вытаращил глаза, как наш старый Коттес: в человеке, которого назвали депутатом Лайянни, он узнал таинственного господина, говорившего с ним об Ардуино.
Переговоры донны Клары, непринужденность, с какой она держалась во время беседы с депутатом-"морцистом", а также то, что она сама вызвалась проводить Гроссгемюта до отеля, дали повод к всевозможным толкам. Значит, есть доля правды, подумали многие, в тех упорных слухах: выходит, донна Клара действительно заигрывала с "морцистами".
Делая вид, будто политика ее совершенно не интересует, она лавировала между двумя лагерями. Впрочем, зная, что это за женщина, удивляться не приходилось. Можно ли представить себе, чтобы донна Клара в своем стремлении удержаться в седле не предусмотрела все возможные варианты и не обзавелась необходимыми связями в лагере "морцистов"?
Многие дамы были возмущены. Мужчины же отнеслись к ней более сочувственно.
Отъезд Гроссгемюта с синьорой Пассалаккуа, ознаменовав собой конец приема, взбудоражил всех еще больше. Никакого "светского"
предлога для того, чтобы оставаться в театре, уже не было. Маски сорваны. Шелка, декольте, фраки, драгоценности - весь этот праздничный "арсенал" вдруг превратился в убогую мишуру, как бывает после карнавала: веселье кончилось, уступив место тяготам повседневности. И не просто повседневности - близящийся рассвет сулит кое-что пострашнее.
Группа гостей вышла на балкон посмотреть, что делается внизу.
Площадь была пустынной, неподвижные автомобили, казалось, дремали, какие-то уж слишком черные, всеми покинутые. А где же шоферы? Тоже дремлют, свернувшись на задних сиденьях, или сбежали, чтобы принять участие в перевороте? Шары уличных фонарей светили, как всегда; город был погружен в сон. Все напрягали слух, ожидая, что вот-вот накатятся издали рев, отголоски криков, выстрелы, грохот повозок со снаряжением.
Но кругом было тихо.
- Да мы с ума сошли! - воскликнул кто-то. - Представляете, что будет, если они увидят всю эту иллюминацию? Настоящая светящаяся мишень!
Все вернулись в помещение и сами опустили наружные жалюзи; ктото пошел искать электрика. Вскоре большие люстры в фойе погасли.
Капельдинеры принесли с десяток подсвечников и поставили их на пол.
Это тоже омрачило души, словно дурное предзнаменование.
Поскольку диванов было мало, уставшие мужчины и женщины стали усаживаться на пол, подстелив пальто и плащи - чтобы не испачкаться.
Рядом с музеем перед маленькой комнаткой, где находился телефон, выстроилась очередь. Коттес тоже стоял в ней, рассчитывая хотя бы предупредить Ардуино об опасности. Никто вокруг уже не шутил, никто не вспоминал о Гроссгемюте и его "Избиении младенцев".
Старый пианист простоял не меньше сорока пяти минут. А когда оказался один в комнатушке (поскольку окон не было, электрический свет здесь не погасили), никак не мог правильно набрать номер - до того дрожали руки. Наконец он услышал длинные гудки. В этих звуках было что-то милое сердцу спокойный, родной голос дома. Но почему никто не берет трубку? Неужели Ардуино до сих пор не вернулся? Ведь уже третий час ночи. А что, если его схватили "морцисты"? Коттес изо всех сил пытался унять внутреннюю дрожь. Да почему же никто не отвечает? Ох, слава богу!..
- Алло, алло, - раздался заспанный голос Ардуино. - Какого черта!..
- Алло, алло, - сказал отец.
И сразу же пожалел об этом. Уж лучше было молчать: ему вдруг пришло в голову, что линия прослушивается. Как же теперь предупредить сына? Посоветовать бежать? Объяснить, что происходит?
А если "они" перехватят разговор?
Коттес попытался найти какой-нибудь пустяковый предлог.
Например, необходимо, чтобы сын сейчас же пришел в "Ла Скала" на репетицию своего концерта. Нет, ему нельзя выходить из дома. Тогда что-нибудь другое, более банальное? Сказать, что он забыл дома портмоне и теперь беспокоится? Еще хуже. Сын не поймет, что делать, а "морцисты" могут насторожиться.
- Знаешь... - проговорил он медленно, чтобы выиграть время.
Лучше всего, наверное, сказать, что он забыл ключ от входной двери:
единственно невинный и убедительный повод для столь позднего звонка.
- Знаешь, - повторил он, - я забыл ключ. Приду через двадцать минут.
