Мне было сделано предложение, от которого я не могла отказаться. Мои горизонты продолжали быстро расширяться. Казалось, что я достигла 3-й космической скорости. Я был уверена, что к этому времени я уже была вне досягаемости любых гравитационных сил. Я была на пути к достижению скорости света. По законам физики, как мы знаем их сейчас, я должна была перейти в безмассовое состояние, стать фотоном, чтобы достичь скорости света, что логически было бы равносильно смерти, но меня это не волновало. Ясно, что тогда я не видела дороги назад из захватывающего меня «подземного царства», в которое я только что вошла на свой страх и риск.
Пока мы шли, Степан рассказал мне историю о советском современном искусстве 1960-х годов, представленном московскими консептуалистами-постмодернистами, которые рассматривались как оппозиция государственному шовинизму и тоталитаризму. Выставка была на Сретенском бульваре — мы тогда были детьми. Затем он рассказал мне о новой иконописи. Михаил Шемякин был одним из таких художников — он эмигрировал во Францию, затем в США. И еще Степан рассказал о ленинградской выставке художников-рабочих в 1964 году, за что директор Эрмитажа был отстранен от занимаемой должности.
По дороге мы остановились у общественного туалета и разошлись в разные двери. Советские женщины — гражданки мочились и испражнялись плечом к плечу. Ни перегородок, ни дверей. Они продолжали безостановочно говорить о купленных товарах и ценах на них. Оказывается, в Гуме продавали колготки. И бюстгалтеры, глубоко вырезанные, с поддержкой, которые назывались «Анжелика». В ЦУМе давали кроссовки и замшевые зимние сапоги. К сожалению, по последним сводкам испражняющихся, расхожие размеры уже были распроданы. Мухи и вонища были невыносимым. Туалетной бумаги не было.
— Вытирайте свои задницы, как хотите! Чёрт знает, что такое! — думала я, покидая отхожее место.
Мы встретились на улице. Степан сказал, что неплохо было бы перекусить. Я согласилась, что надо что-то съесть и как можно скорее.
— Булочная на углу, — сказала я, — у меня есть двадцать копеек.
— Через десять минут, мы будем у Оккультиста. У него обычно полный холодильник жратвы.
Мы двигались в сторону метро «Пушкинская». Повернувшись спиной к ветру, Степан спросил:
— Ты слышала про бульдозерную выставку? В 1974 году лианозовская группа абстракционистов открыла выставку. Она была разрушена водометами и снесена бульдозерами. Эта выставка стала известна как «Бульдозерная». Поняла?
Мы шли на встречу с Оккультистом, которого звали Гриша. Оккультные науки в советской действительности не существовали. Оккультист был одним из тех странных советских подземных существ, с которым я познакомилась через 20 минут после того, как мы покинули Символиста. Ни больше, нименыпе, его интересовали сверхъестественные феномены! Подростки обычно являются большими поклонниками такого рода феноменов.
Тепло и рыбный запах квартиры Символиста, окружавшие нас несколько минут назад, постепенно начали испаряться. Нас обдувал мощный московский ветер со снегом. Смеркалось.
Оккультист жил на станции метро под названием “Проспект Мира". Как вы уже заметили, все в СССР было связано с миром. В самой агрессивной тоталитарной сверхдержаве слово “Мир “было самым распространенным политическим клише, используемым правительством направо и налево, чтобы скрыть свои экспансивные планы. Аппетиты росли. Мировое господство было главной целью существования в СССР. Через несколько минут мы оказались в здании рядом с метро. Это был магазин под названием «Фрукты — Вино». Степан вытащил из сумки шапку с ушами. Надел её и стал выглядеть старше. С уверенностью подростка он вошёл в магазине и направился прямо к кассе. Ему пробили чек на 3.62. Он подошёл к прилавку. Толстая краснощёкая продавщица взглянула на Степана. Он громко сказал:
— Бутылку водки.
Продавщица замешкалась, но потом решила со Степаном не связываться. Степан выглядел, прямо скажем, неординарно. На нём была ушанка, длинное пальто и бардовые замшевые брюки, которые заканчивались шёлковой бахрамой от занавески. На ногах его были чёрные советские кеды со звёздами на щиколотках. Она лениво протянула ему бутылку. Это был 500-миллилитровый темно-зеленый сосуд с белой этикеткой, на которой зелёными буквами было написано «Водка».
— Строгий напиток, ничего лишнего. — Степан запихнул бутылку во внутренний карман пальто.
— Дешево и сердито, — заключил он.
Когда мы вышли из магазина, у меня было ощущение, что мы собираемся пройти через опыт близкий к тому, что испытали американские индейцы, когда они впервые попробовали виски во время «белого паломничества». Они описали его как питье огненной воды. Я до этого не пила водку никогда. Меня пугало, что напиток был прозрачен. В то же время мне было любопытно.
