Мы терпеливо ждали, пока самолёт медленно разворачивался, чтобы идти на посадку. Через несколько минут шасси, с гулом горной реки, бегущей в лощине, дотронулось до бетона посадочной полосы. Мы приземлились. Все громко захлопали, как будто мы все только что установили новый мировой рекорд по лучшей посадке года. Мы почувствовали, как тормоза в тысячи лошадинных сил резко замедлили прыть ревущих моторов. Самолёт мгновенно снизил скорость и теперь по инерции непринуждённо катился по американской земле. Моё сердце ёкнуло. Мой сын смотрел на меня, как бы говоря: «Ну вот, наконец мы в Америке. Что дальше?» Самолёт слегка вздрогнул, поворачивая и удаляясь с посадочной полосы, что спасло меня он ответа. Мы увидели огромное зелёное поле, покрытое травой, радарами и вышками. Ни небоскрёбов, ни реклам. Тривиальность окружаюшего медленно отрезвила моё сознание. Самолёт продолжал неторопливо ползти в направлении здания аэропорта. Экипаж желал всем всего хорошего на новой земле, в новой стране. Было около пяти часов дня.
Толпа иммигрантов медленно продвигалась через паспортный контроль. Наконец, пришла наша очередь подойти к окну таможни. Женщина в форме взяла бумаги, медленно сверила мою фотографию со мной и громко шлёпнула штамп в мою визу.
«Принята портом Нью Йорк 30 Июля 1986 года».
Имя моего сына было вписано в мою визу, так как он был несовершеннолетним. Таможеница что-то спросила. По старой прывычке я отрицательно покачала головой, дескать, ничего не знаю. Она пристально посмотрела на меня и моего сына. Потом она демонстративно нажала кнопку, открыв для нас ворота в Америку.
В 1989 году моё отношение к жизни резко изменилось. Мне было тогда 32 года.
Крокетное поле ярко-жёлтого цвета было крепко утрамбовано и окружено аккуратно подстриженным газоном. Новая майская зелень деревьев уверенно пробивалась к голубому безоблачному небу, вселяя в мир новую надежду. Над головой летели надувные диржабли с названием фирмы, которая выпускала добротные колёса для автомобилей. Весеннее солнце было тёплым, ещё не беспощадным. Я стояла у газона, размышляя о своём глупом существовании, когда Он неожиданно подошёл ко мне и просто спросил:
— Ты счастлива?
Ошеломлённая вопросом, я ответила:
— Нет, я не счастлива, но настырно продолжаю существовать.
Он сказал:
— Давай сыграем в крокет.
Он был одет в белую рубашку, белые брюки, белые парусиновые ботинки. На носу у него были чёрные очки. Странное ощущение, что он подошёл ко мне не случайно, кольнуло меня в сердце. Он протянул мне руку. Я — свою, для рукопожатия.
— Анна.
— Дерек.
Он снял очки, зелёные глаза смотрели на меня с нескрываемым любопытством.
— Акцент?
— Русский, — ответила я.
Он улыбнулся.
— Шпионка?
— Да, в доме любви, — пошутила я.
— Любимая музкыальная группа?
— «Клэш».
— Любимый фильм?
— «Обед с Андрэ» (“Dinner with Andre”,1981)
— Любимая книга?
— «Мастер и Маргарита».
Я засмеялась. На свете много замечательных книг, но именно эту я могу читать до бесконечности и смеяться каждый раз так, как будто я читаю её впервые.
— Булгаков, — утвердительно сказал он.
— Откуда ты знаешь? — в свою очередь спросила я.
Он не ответил. Вместо этого он повернулся к сопровождающей его кучке людей в шляпах и сказал:
— Увижусь с вами позже.
Через неделю Дерек должен был ехать в Мадрид по контракту учить испанцев английскому языку. Тогда мне казалось, что мы прощаемся навсегда, а с другой стороны чувствовалось, что наша встреча была предначертана. Вспоминая наш первый короткий диалог, я всё больше убеждалась, что это был пароль специального назначения.
Через месяц раздался звонок в дверь. Ничего не подозревая, я открыла. На пороге стоял Дерек в испанской шляпе «тореро», в руке он держал красную розу, которую протянул мне.
— Я приехал на тебе жениться, — сказал он. — Согласна?
Я не задумывясь ответила:
— Не проблема.
Прошло время. Мне исполнилось 42. Мы прилетели на Барбадос справлять мой день рождения. Мой муж Дерек подарил мне билеты на самолёт и забронировал номера в историческом отеле «Журавль». Наши дети были с нами. Также пригласили сестру Дерека Мэнди. На следующее утро Мэнди и дети поехали на арендованной машине на юго-запад Барбадоса, где, по местным слухам, продавались так называемые ватные конфеты. Мы помахали им на прощание и вдруг резко почувствовали себя, прямо скажем, нехорошо. Есть не хотелось, голова кружилась, к тому же нас одолела тошнота. Спазмы в животе усиливались.
