Здесь стоит уточнить, что «точка» — это место на рынке, где спиртное льется рекой, а рядом — рыба, раки, мелкие, будто семечки, креветки, каких не встретить больше нигде. Пьянство длится здесь с раннего утра до позднего вечера, пока «точка» не закроется. Но, в случае чего, рядом есть дешевые, но достаточно удобные бары, куда можно приносить свое бухло. Пиво там дешевое, из Майкопа. Рыба, сухарики, вся фигня. Все эти бары переполнены стьюдентами сельхоза, но в этом есть свой неповторимый шарм.
Было довольно прохладно, и мы отправились толпой на блатхату. Концептуальность вечера была подчеркнута рассказом об американской группе «Нооу». Ни у кого не было ни одной записи. (В-отличие от кассет Александра Хуева, которых тут было видимо-невидимо). Ибо и альбомов самих было дофига. Зато о «Нооу» знали все, время от времени друг другу напоминая:
— Слышал, скоро выйдет новый альбом группы «Нооу».
— Слышал, вышел новый альбом группы «Нооу»?
О группе «Нооу» упоминал в своем стихотворении «Толик Натаров» Сергей Го. О группе «Hooy» было принято говорить в неожиданных ситуациях — это словно разбавляло жизнь. Два жизненных сегмента находятся рядом друг с другом, трутся, высекая искры, и это начинает утомлять. Нужно вставить что-то, чтобы умерить трение. Например, вы — с бодуна. Что тут сделаешь? Тем более, что не всякая работа позволяет похмелиться. В тот момент, когда нервное напряжение достигает максимума, нужен глоток воздуха. Тут тебе звонить товарищ и говорит:
— А ты слышал, вышел новый альбом группы «Hooy»?
Сайта у группы «Нооу» тоже нет. Наверное, и быть не должно. Мне неизвестно, знают ли о русско-американском коллективе зам пределами этой толпы. Да и какая, по-правде, разница? Помидорным панкам чужда эта идея. Они, конечно, умеют играть на гитаре, и некоторые достигают на этом поприще неплохих результатов. Разучивая песни Макаревича и ДДТ, они выходят на центральную улицу и, нарисовав на лице сверхправдивое чувство, начинают голосить. Так уже было — мы шли по центральной улице помидорной столицы, пьяные, с пивом, с водкой. Останавливались. Наливали. Шли дальше. Остановившись подле одного из помидорных панков с гитарой, мы попросили поиграть.
— Только не на матах, — попросил правдивый вагант.
— Нет, нет, — запротестовал Саша Сэй, — родной, это невозможно. Мы будем петь громко. Кстати, а ты слышал — вышел новый альбом группы «Hooy»? Нет? Я знаю, этого не позволяет твоя правда. Но ничего. От правды уйти невозможно. А вот и Зе. Давай, Зе.
Правда и неправда — это как Христос и Лжехристос. Христос не учил строить храмы. А потому, церковь — вещь довольно сомнительная, ведь она не построена в душе, внутри. Глаза Лжехриста чисты и прозрачны, как и глаза помидорного панка, который и представить себе не может, что, помимо перепевок, может быть собственное творчество. Он постоянно учит. Он боится революции. Он умеет говорить, дергая за слабые нити человека. Сын человеческий ничему этому учить не мог по определению, да он и не говорил ни о чем, кроме как о любви. Все остальное было придумано, а потому оно выглядит правдиво и как будто загадочно, истинно, космично.
А что говорят о Христе Лжехристы?
Что он не пил?
Пил.
С девочками не зажигал?
Зажигал.
Как бы он тогда понял силу греха? Ну ладно, речь не о нем. Речь о том, что грех — это отсутствие воображения. Грех — это быть пиявкой. Не пить. Не курить. Не зажигать. Нет, дело не во вредных привычках. Они — вещь совершенно разная для людей разного уровня. Может быть — быть Вовой Автояном. Но его нельзя осуждать, ибо его создала мама Таня, Мамик, женщина, которая, пытаясь утолить свою природную страсть, ходила по квартире голой, то и дело поглаживая себя. В семье не обращали на это внимания. Они не знали друго мира. Таня была директором детского сада.
Скоро мы упились и говорили по парам.
— А у нас на деревне был пидарас, — рассказывал Саша Сэй.
— А, — икнул я в ответ, — нифига себе.
— Да, блин.
— И чо, все об этом знали?
