— Если я скажу «да», то ты мне целую лекцию прочтешь.
— Не, я не прочту. Я тебя люблю. Просто люблю за то, что ты лежишь здесь, а я — на тебе, и нам все до лампочки. Твое тело хорошо пахнет, а я отражаюсь в твоих глазах. Мои глаза видны в твоих глазах. Мне кажется, что если ты закроешь их, то и я исчезну. Наступит тьма, а потом я проснусь — и ничего не было. Я заснул в виртуальном шлеме. Давай я еще налью.
— Я уже пьяная.
— Это хорошо. Зачем быть трезвым?
Шампанское выстрелило пробкой. Оно проживало свою короткую жизнь в этом рывке ото дна, к горлышку, и — наружу. В этом полете для него длился век. Я чувствовал умиротворение. Оставался лишь тот самый билет. Мне казалось, что я уже дошел до последней страницы. В новой книге не будет ни Вики, ни Верочки, ни, быть может, Петра. Да, он выиграл. Но что мне от этого. Каждый человек имеет право казаться счастливым.
Позвонил Демьян. У него тоже был теперь мобильник, хоть это и не соответствовало его босотским понятиям.
— Хай! — воскликнул он.
— Ну, и хай.
— И ч-чо?
Потянулась пауза.
— Чо делаешь? — спросил я.
— Я? А чо мне делать? Сижу, пиво пью.
— А.
— Ч-чо, а? Я хотел позвонить тебе, сказать, чтобы ты приезжал, пивка бы попили, побазарили. Пацаны тут сидят. Мы чисто на кофеюшнике собрались, сидим. Рыбу взяли. Чисто с-сом, прикинь. Жир, блядь! Течет! Юля нам поставила «Короля и Шута»…. Гэ… Я теперь этот… Ну, как…. Ну, короче, типа, не люблю я все эти умные слова, но, бля, куда от них деться? Кар-роче, креативный директор. Такая фишка. За это и пьем. Лютый говорит — ты с ума, мол, сошел, а ч-чо? Лютый — он еще тот босяк. А у него — красный диплом! И ч-чо! Ч-чо? А я — бос-сяк! Босяком родился — босяком и помру! Не, ну, дириком быть по кайфу. Ничтяк! Я…. Ну как… Я дело знаю. А ты там чо, а? С шумоголовой? Да? Ты, слышь, ну я тебе сочувствую. Вы вообще, пацаны, я с вас фигею! Бабы — они ведь все дуры. С головой у них не все ладно. Этот…. Как его. Юрий Александрович заходил сёдня. Я его развел, прикинь. Га! Гы! Так он чо? Пиво поставил! Говорит, а что вы тут делаете, молодой человек? А я ему кричу — ты, слышь, сам ты молодой. Я уже седой! Ты посмотри на меня! Я такое в жизни видел. Ну, типа, пива давай. Ну, он чисто не обломался. Проставился. Куда ж деваться? Нормальным пацанам надо же пиво ставить.
— Ага.
— Чо ага? Пиво приезжай пить.
— Не, Серый, в следующий раз как-нибудь.
Я представил, какой там из Демьяна креативный директор. Впрочем, если ему некоторые словечки поотключать, он еще и ничего будет. В телеке, вон, монстров немало. Представить страшно, каковы они в промежутках между телеками.
— Кто звонил? — спросила Вика.
— А, так.
— Да ладно, говори.
— Демьян.
— А. И что?
— Ничего. Пиво там пьет. Работает творческая личность. Вот.
— А.
Так мы и лежали, попивая шампанское. Я представлял себе призрачные паруса и запах свободы. Вика, должно быть, видела перед собой картины, где проезжал ее «Мерседес». Омерседесенная жизнь. Омерседесенные будни. Омерседесенный вечер. Она — иная. Все люди как люди, а она, разумеется, королевна. На «Мерседесе». Это вещи были важной частью ее мироосознания.
Я думал о Петре. О деле революции, которое я собирался бросить. Без меня они играли на гитарах, кричали, тренировались в питие, и все это могло продолжаться сколь угодно долго. В потенциале революция всегда возможна. Практика же показывает, что здесь далеко не все так просто. Нужен сильный катализатор. Общество — это организм.
— Мы правда купим «Мерседес»? — спросила она.
— Да, да.
— Да?
— Да, Вик. «Мерседес». Именно «Мерседес».
— Ой, как я тебя люблю!
— Хочешь, купим два «Мерседеса»?
— Да? Мы что, можем купить два «Мерседеса»?
— Да. Два.
— Я тебе хочу!
— Хочешь стоя?
— Стоя? Хорошо.
— Ладно, вставай.
Потом я поменяю все фильтры. Воздушный, топливный, масляный. Все к черту. Все заново. Я хочу быть свободным и прозрачным, как стеклышко. Мне не нужно большего. Петр победит. Впрочем, ведь он уже победил. Не важно, что будет дальше. Шаг системе — это уже почти мат. Ты победил себя, а остальное — это уже как придется.
Вновь позвонил Демьян:
— Слышишь, э!
— Ты чо, Серый!
— Слышишь, мы сделали королевского Петра!
— В смысле!
— Было двадцать два Петра подряд. Девки сделали Володе женского Петра. Мы еще сделали зоофилического Петра.
— Это как?
— Слышишь, да ты не поймешь! А ты что там делаешь?
— Ничо. Сплю.
— Х-ха. Видели мы таких сонь!
— Ладно, Серый. Ты меня разбудил.
— Хули ладно! Много видел таких ладных.
— Так ты что там делаешь?
— Что, что? Корпоративная, слышишь, вечеринка.
— А.
— Да хули ты акаешь! Приезжай, давай.
— Ладно, давай, Демьян.
— Ты, ды ладно.
Вика стала рассказывать мне о своих подругах, я слушал в пол-уха, видел их образы перед собой, и они меня даже чем-то развлекали. Потом я ей рассказал о программировании. Оно ей, конечно, сто лет было не нужно, однако ж и мне было все равно, слушает она или нет.
— Ты так и не сказал мне, почему ты уехал из штатов, — сказала она потом.
— А я и не уехал, — ответил я, — я в душе по-прежнему там.
— И как это?
— Просто. Я — в одном месте, душа — в другом.
— Тебе там надоело?
— Немного.
