Джеффри Томас пишет мрачную научную фантастику, похожую на хоррор, почти как Рэй Брэдбери времен «Марсианских хроник». И как автор «Марсианских хроник» создает картину будущего, для того чтобы рассказать о среднем американце середины XX столетия, так и будущее у Томаса — это повод для анализа культуры и общества рубежа XX–XXI веков, с их чудовищно быстрыми переменами, бесчеловечной политикой государства и корпораций, эпидемией серийных убийств. Времена изменились, и сегодня общечеловеческий гуманизм Брэдбери кажется бессильным перед проблемами нового века. А безобразные и несчастные персонажи Джеффри Томаса больше похожи на наших современников, чем прекрасные марсиане.Джеффри Томас создал мир Панктауна в 1980 году, и с тех пор использовал его как место действия своих многочисленных романов и рассказов. Его ранние рассказы выходили в небольших издательствах в конце 80-х, но настоящий прорыв Д. Томас совершил, опубликовав сборник рассказов «Панктаун» в 2000 году, тем самым вызвав интерес к своему творчеству и заслужив признание среди самых широких слоев читателей. С тех пор сборник не раз был отмечен в литературных кругах: в частности, был удостоен номинации на Bram Stoker Award, получил прекрасный отзыв в Publishers Weekly, а также был включен в список лучших книг года в жанре «Фантастика и ужасы». В последние годы Д. Томас живет на два дома: один — его собственный, в Массачусетсе, другой — в Бьен Гоа во Вьетнаме, родном городе его жены, чудесном экзотическом уголке, который дает богатую пищу фантазии писателя.«С грубым изяществом и жутковатым коварством Томас погружает читателя в глубины своих мрачных видений с первой же строчки…»Пол ди Филиппо, ASIMOV'S
Скотту Томасу и Томасу Хьюзу, славным горожанам, и Роуз, с признательностью за ее проворные пальчики.
Не было никаких сомнений: мертвое существо в канаве было одним из его клонов.
Обнаженным, скукожившимся, подобно зародышу, напоминающим высушенного паука. По белому скелетообразному телу стучали капли дождя. Лицо было обращено к небу, губы обнажали черные зубы, стиснутые от холода. Плоть его окостенела, стала твердой словно камень. Вся она была покрыта оспинами, надтреснута возле суставов, вокруг шеи и челюсти. Черные глаза — будто дыры от шипов.
Дрю подумал, как же оно прекрасно, лежащее там, подобно слепку человека, погибшего в Помпеях. Потягивая кофе, он огляделся вокруг. По другую сторону улицы возвышался хрисламский собор — металлическая компиляция черных зазубренных шпилей и алых окон, оплетенных стальной паутиной. Его сторону занимал ряд складских зданий. Половина из них пустовала, несколько были превращены в жилье для рабочих, трудившихся на складах, которые все еще функционировали. Все это представляло собой превосходный фон для трупа. Тихая улица. Пустынная улица. Настолько пустынная, насколько мог пожелать любой умирающий на ней.
Ему хотелось чуть-чуть сдвинуть существо, чтобы оно лежало прямо напротив собора. Так оно еще больше казалось бы потерянной душой, которой было отказано в спасении. Но нет — клону вздумалось умереть именно тут, а не там, и, поскольку Дрю был художником, он решил не оспаривать его выбор.
Он быстро проделал остаток пути до дома. Лифт на его этаж сегодня снова не шел. Он лишь мучительно скрипел и трясся, пока Дрю его не выключил. Металлическая лестница, которую он предпочел, звенела под его тяжелыми ботинками. Некоторые ее пролеты находились внутри здания, некоторые — снаружи. Грязная дождевая вода струилась между грязно-белыми керамическими плитками кожи здания, за которую внешние лестницы цеплялись, подобно скелетам огромных паразитов. За окном, мимо которого он проходил, плакала какая-то женщина. Он не знал, что кто-то занял захламленный третий этаж. Быть может, это был призрак. Когда-то он думал, что привидения обитали на крыше старой запечатанной фабрики через дорогу. По ночам они частенько ходили под дождем, испуская мягкое голубое сияние. Но в конце концов до него дошло, что дело в чьем-то голотанке, испускающем в грозу разбросанные сигналы. Это объясняло частые перестрелки. Вестерны. А Дрю думалось, что это призраки снова и снова переживают свою смерть.
В его распоряжении был целый верхний этаж. Узкий балкон тянулся вдоль всего здания, и теплыми ночами он просто сидел там и слушал музыку, глядя на огни земной колонии, названной Пакстон, — хотя чаще, хоть и без большей привязанности, ее звали Панктаун. Иногда он делал там зарисовки. Несмотря на то что Дрю работал с более объемными средами, он был твердо уверен в том, что каждый художник должен уметь рисовать, так же как и любой хирург обязан знать, как наложить шов.
На зиму балконная мебель была перевернута и свалена в кучу. Дождь разбивался о его спину, пока он боролся с замком на своей двери. Подсветка кодовой панели мигала, и он уже собирался вытащить ключ, но тут большая металлическая дверь наконец-то сдвинулась на три четверти своего пути, где ее и заклинило. Дрю скользнул внутрь, включил болезненно-зеленый верхний свет и набрал внутренний код. Дверь закрылась со скорбным металлическим скрипом.
Свет тоже моргал. Возможно, гроза как-то влияла на его незаконное подключение к электросети. Что ж, эту цену он был вынужден платить.
Дрю не стал снимать плащ, и тот все еще закручивался вокруг ног всем весом дождя, пока он шел к ряду металлических полок, заполненных крупными банками с жидкостями и порошками, которые были помечены ярлыками из клейкой ленты. Он снял одну без названия, открутил крышку, понюхал содержимое и отдернулся от отвращения. Та самая.
Одним пальцем подцепив банку за ручку, он протопал обратно к двери и вернулся под ливень.
Дождь набирал все большую силу, однако Дрю сомневался, что он станет помехой для герметика. В конце концов, тот был водонепроницаемым.
Клон все еще был на своем месте. Никто не убрал его с улицы, ни одно животное не приходило пообедать. Запаха не было. Как давно он умер? Мешала ли разложению его окостенелая кожа? В любом случае пластиковый герметик справится с этим намного лучше.
