Сборник сатирических рассказов известного венгерского писателя Габора Годы.Предисловие Леонида Ленча.Рисунки Дьюлы Хинца.
Если считать, что цель предисловия к книжке новелл еще не известного у нас зарубежного писателя состоит в том, чтобы завлечь читателя в ловушку, заставить его приобрести «кота в мешке», то надо сказать прямо, что «Паноптикум» венгерского сатирика Габора Годы в таком предисловии не нуждается.
Читатель — существо расчетливое и не легко тратит свои деньги.
Он, прежде чем купить книжку, долго перебирает и листает томики, закованные, словно рыцари в латы, в заманчиво-яркие переплеты, на которых проставлены имена и фамилии незнакомых иностранных авторов. Один томик, полистав, он сразу же возвращает на место, другой держит в руках подольше, но потом, с легким вздохом, тоже кладет на прилавок, а третий, перекинув в нем всего лишь несколько страниц, не теряя ни секунды, громогласно объявляет своей покупкой и спешит, спотыкаясь от нетерпения, к кассе.
«Паноптикум» Габора Годы именно такая книжка. Она не нуждается в ловушке предисловия потому, что у самого Годы буквально на каждой странице расставлены восхитительные «ловушки», в которые попадется, я уверен, самый недоверчивый, самый осторожный и самый хмурый читатель.
Вот рассказ «Детский спектакль» — первый рассказ сборника. Возьмите — наудачу! — хотя бы такую фразу: «Этот учебник (французского языка. —
Вы оценили изящество иронии, заключенной в этой фразе и ее спиртовую едкость? Листаем дальше. Из рассказа «Бунтовщик», посвященного Чехову: «Его жена, пока была стройной и соблазнительной, изменяла ему с кларнетистом, а когда растолстела и шелковистый пушок над ее верхней губой превратился в колючие усы, привязалась к своему мужу с неистовой преданностью».
В рассказе «Смерть палача», действие которого происходит в XVII веке в выдуманном монархическом «государствочке», исполнитель судебных приговоров Томаш Шиндер жалуется в дружеском кругу на свою злосчастную судьбу палача, работающего сдельно, «с головы»:
«Неприбыльное это дело — ремесло палача! Скверное ремесло! Вы думаете, что так уж много у нас убийц и преступников? Лишь я, палач, знаю, насколько еще сравнительно добры и честны люди: если бы это было не так, то мне не пришлось бы давать моему сыну на обед и на ужин один черствый хлеб, а кредиторы не подтачивали бы мою счастливую семейную жизнь. Да какая там счастливая семейная жизнь! Временами я уже чувствую себя лежебокой, сущим тунеядцем, когда вспоминаю, что вот этими моими трудовыми руками за весь год повесил всего двух человек!»
Можно, произвольно выхватив из контекста, привести десятки примеров отличного, на мой взгляд, стиля Габора Годы, но пусть сам читатель найдет и оценит жемчужины мысли и слова, щедро разбросанные по всей этой книжке.
Габор Года родился в Будапеште в 1911 году. Из его кратко и чрезвычайно скупо написанной автобиографии известно, что отец его был писателем, переводчиком и журналистом и что своими художественными наклонностями он, Габор Года, «обязан влиянию хороших писателей и художников». До освобождения Венгрии Габор Года имел возможность печатать лишь немногие свои произведения — цензура сухопутного адмирала Хорти и частные издатели быстро поняли, что он за птица, и, по признанию Годы, он должен был «сам собирать у будущих подписчиков деньги», необходимые для издания его книг.
Многие его рукописи погибли во время войны. Тем не менее за двадцать пять лет своей литературной деятельности Габор Года создал немало. Сам он наиболее значительными своими произведениями считает романы «Порядочный человек» (1931), «Перед бурей» (1937) и изданные уже после освобождения Венгрии сборник сатирических рассказов «Паноптикум» (1956), «Семейный круг» (1959) и роман «Человек с планеты».
После освобождения Будапешта Габор Года в течение пяти лет работал в отделе культуры — с этим периодом жизни писателя связан острый рассказ «Великий Года, или О культе личности», включенный в сборник рассказов «Паноптикум». Был он и директором театра Венгерской Народной армии и «наблюдал таким образом жизнь, — пишет сам Года, — не только из-за своего письменного стола». Я не знаком с романами Годы, но я уверен, что и в них он остается сатириком «Паноптикума» — книги яркой, едкой и глубоко своеобразной.
В моем представлении Габор Года — сатирик всегда и везде. Это — сатирик чистой крови (pur sang, как говорят французы), сатирик до мозга костей, сатирик по самой своей «строчечной сути». И мне показалось, когда я прочитал его автобиографию и в особенности его послесловие к этой книжке (если это не так, пусть Габор Года меня извинит), что «Паноптикум», если уж не самое значительное, то, во всяком случае, самое любимое его детище.
