— Вот эта? — спросил второй член, показав на бутылки.
— Эта самая.
— Да, слеза… — сказал задумчиво второй член.
— Они прежде, чем гнать, на мороз ее выставляют, потом очищают всякими средствами, вот она, как роса божия, и выходит, — продолжал опять ямщик, — но… конечно, на любителя. Иной все готов отдать, чтоб ему водка светлая была, чтоб сквозь нее Москву видно было, а другой требует, чтоб первое дело ошарашивала и мозги как следует разворачивала.
— Товарищ Матюшин, погляди: видишь, вот это семеновская, а это стрешневская. Сразу видать разницу. Прямо как отрезало.
— Ах, сукины дети, — сказал второй член, — ведь вот не смотри за ними, так они самих себя пропьют… И что за народ! В чем причина?
Председатель тоже присел на корточки перед бутылками и, покачав головой, сказал:
— Да, дошли… А на вкус какая, говоришь, лучше? — спросил он ямщика.
Ямщик подумал, потом сказал:
— На скус?.. Как сказать… На скус почесть одинаковы, а вот насчет крепости — конешно, стрешневская.
Через полчаса председатель тройки велел ввести арестованных.
Когда те вошли, на столе стояли в ряд девять бутылок, а члены тройки, сидя на лавке и положив в ряд головы подбородками на стол, смотрели на бутылки и говорили:
— Вишь, насколько мутней… ты на нее, не знамши, посмотришь и за эту, за светлую ухватишься, потому, думаешь, посторонних примесей меньше. А ежели ты человек с пониманием, спец… конечно, тебе с ней делать нечего; той нужно две бутылки, а с этой с одной до дела дойдешь.
— Сколько у нас бутылок-то?
Председатель стал считать, тыкая пальцем в каждую бутылку, но на третьей бутылке попал в промежуток и сбился.
— Поправей бери, — сказал ямщик.
— Мать честная, палец даже отчегой-то раздвоился! — сказал председатель.
— Это с морозу, товарищ Матюшин.
— А, приятели!.. — крикнул председатель, увидев стоявших у двери арестованных. — Что скажете хорошенького? Вы, говорят, тут вроде как заколдованные? Мы с вас это колдовство снимем. Вот ночку в холодном сарае в волости посидите, само соскочит. Надо работать не покладая рук, а вы… Ой, черт возьми!.. Вот, брат, забрало!..
— Да, вот тебе мутновата…
— И как это вы, черти, ухитряетесь такую гнать? Вот забирает, вот забирает!.. Ах, провались ты…
— Что за черт: шестнадцать бутылок на столе! — воскликнул второй член. — Кто это еще наставил?
— Восемь. Это с морозу кажется, — сказал третий член.
— Ну, видно, садитесь, попейте в последний разок, — сказал председатель, — а там — не взыщите… Да… страна, можно сказать, нищая, все силы напрягает с этим… строительством, а вы вместо того, чтоб… нехорошо! И себе вред делаете и… молодому поколению вред делаете.
— Вот так-то бы ездить каждую неделю, — сказал третий член, — вот бы… они тогда…
Председатель поискал глазами и, увидев ямщика, проговорил:
— Федор, ты, значит, того… доставь их в целости.
— Потрафим…
— Пей, не церемонься! — крикнул председатель на арестованных. — Мы, брат, люди простые. Что провинились вы — это верно. За это ответите, а сейчас — пей и никаких! Потому мороз здоровый, а там помещена для вас прохладное приготовили. Федор, сготовь там лошадей.
— Да секрет нам свой откройте, чем вы заколдованы… — сказал второй член.
— В чем, правда, причина? — говорил третий член, глядя перед собой и покачиваясь неожиданно то взад, то вперед, точно его толкало что-то. — Страна богатеющая, народ, можно сказать, молодой, а вот… вот завелась эта язва, и идет все дуром.
Через полчаса ямщик вошел в избу. Члены тройки рядышком, ткнувшись ничком, лежали головами на столах, а мужики < шапками в руках стояли у дверей.
— Ай уж готовы? — спросил ямщик.
— Кажись, дошли, — ответили мужики.
— Ах ты, мать честная… Ну, подсобите, видно.
Четверо мужиков подхватили под руки лежавших, взвалив каждого из них грудью к себе на спину, и, взявши за перекинутые через плечи руки, поволокли к саням, как таскают кули.
Третий член на секунду очнулся и, шумно вдохнув воздух, сказал:
— Заместо того, чтобы об строительстве, они вон что делают…
— И в чем причина?..
На собрании фабрично-заводского комитета выступил заведующий культотделом и сказал:
— Поступило заявление от секретаря ячейки комсомола о необходимости борьбы с укоренившейся привычкой ругаться нехорошими словами. Всемерно поддерживаю. Особенно это от носится к старшим мастерам: они начнут что-нибудь объяснять, рта не успеют раскрыть, как пойдут родным языком пересыпать. Получается не объяснение, а сплошная матерщина.
Все молчали. Только старший мастер недовольно проговорил:
— А как же ты объяснишь? Иной только из деревни пришел, так он, мать его, ничего не понимает, покамест настоящего слова не услышит. А как полыхнешь его, — сразу как живой водой сбрызнут.
— Товарищи, бросьте! Семь лет революции прошло. Первые годы, когда трудно было, вам не предлагали, а теперь жизнь полегче пошла. Ну, если трудно, выдумайте какое-нибудь безобидное слово и употребляйте его при необходимости. Положим так: «Ах ты, елки-палки!..»
Старый мастер усмехнулся и только посмотрел на соседа, который тоже посмотрел на него.
— Детская забава…
