— Э, черт полезут теперь. Не пускай, скажи, что дома нету.
Жена дворника, растерявшись, вышла в переднюю.
Из передней послышался женский голос, взволнованно говоривший: «Ради бога, хоть немного, а то мужу нельзя колоть, у него сегодня вечером концерт. Замерзаем положительно».
— По музыкам бы не ездили, вот бы не замерзали, — проворчал дворник.
— Да ведь для вас же, дикари, звери, о, боже мой, — крикнул из передней женский голос, и наружная дверь хлопнула.
Старушка, расстроенная до слез, вошла в комнату.
— Говорил, не пускай, — крикнул сердито дворник.
— Да она только в переднюю и вошла-то…
— И в переднюю пускать не надо. «Для вас же»… сами навязываются, а потом попрекают.
— Вон, вон, сам вышел с топором.
Все подошли к окну и стали смотреть.
Из подъезда вышел с топором седой господин с длинными волосами, в шляпе. В руках у него был топор и толстое березовое полено.
— Ну-ка, господи благослови, в первый раз за дело взяться, — сказал дворник.
Седой господин поставил полено около порога и, зачем-то посмотрев на свои руки, стал колоть. Дворничиха вздохнула и сказала:
— Ну, беда тому чистая, кто с малых лет к настоящему делу не приучен.
На собрании жильцам дома было объявлено, что с нынешнего дня начинается санитарная неделя и они обязаны вычистить все лестницы в доме и весь навоз со двора.
— Уж не знают, что и придумать, — сказала женщина в платке.
— То три месяца не заставляли, а то вдруг, пожалуйте, в одну неделю все им вычищай, — говорили разные голоса.
Все вышли во двор и стояли в ожидании, когда заставят работать.
— Кабы знали, что чистить придется, не валили бы зря. А то около черных ходов такие горы навоза, что промеж них как по коридору ходишь. Нешто их вычистишь!
— Председатель дюже хорош, не мог вовремя запретить. А теперь вот и гни спину.
— Что за нескладный народ, — сказал рабочий в суконном картузе, — кабы каждый аккуратно убирал за собой, ничего бы и не было, а теперь, вишь, какие горы.
— Председатель должен был смотреть за этим. Мы почем знали.
— Что ж ты, без председателя-то не знала, что перед дверью навоз валить нельзя, десяти шагов не могла сделать, до ямы донести! — сказал рабочий, обращаясь к женщине в платке.
— Это с верхних этажей в форточки вываливают. Ты разберись сначала, а потом и говори!
— Из верхних само собою, а ты вчерась с порога горшок выливала.
— Я выливать стала, когда тут другие навалили.
— По скольку же теперь часов заставите важного работать? — недоброжелательно спрашивали у вышедшего председателя.
Председатель, высокий худощавый человек в солдатской шинели, суетливо оглянулся по двору, как бы проверяя, много ли собралось народу.
— Надо так пригадать, чтобы в неделю все кончить, — сказал он.
— То-то вот, кабы за делом-то смотрел, каждый день заставлял бы чистить, тогда бы по пяти минут на человека, больше бы не пришлось работать, а теперь целую неделю спину гни, — сказала женщина в платке.
— А сами-то вы где были? Кто вам запрещал чистить?
Женщина сердито промолчала, а потом сказала:
— Раз кто за этим смотреть поставлен молчит, что ж с нас-то спрашивать? Вы должны заставлять.
— Где ж ему заставлять. Его не боится никто. Вишь, вон собрался народ и стоит неизвестно чего.
— Когда ж работать-то начнем? — закричало уже несколько голосов.
— Так что ж вы не начинаете? Лопатка в руках есть, чего вам еще? — отвечал суетливо председатель, оглядываясь по сторонам и ища себе лопатку. — Дайте-ка мне лопаточку.
— Да вы заставляйте работать-то… а он лопатку ищет!
— Прямо смотреть тошно. Крикнуть не может как следует.
Все подошли к наваленным горам навоза и стали нехотя копать.
Председатель тоже принялся работать.
— Эх. прежний-то председатель был молодчина. Бывало, выгонит всех на работу, сам до лопатки не дотронется, а только стоит и кричит на всех.
— Да, у того не стали бы почесываться, — сказала женщина в платке. — Тот, как чуть что не так, сейчас — штраф, а не то вовсе в милицию. У того из окна помоев не выплеснешь, а если и выплеснешь, так, бывало, сначала раз десять оглянешься.
— Тот, бывало, сядет, цигарку в зубы и только кроет всех. И работали — в лучшем виде. Самим же лучше: час отворочаешь, зато потом иди на все стороны. А тут вот будем через пень-колоду валить до вечера, а там дома работы по горло.
— Тут бы двинуть матюгом, сразу бы у всех руки развязались, а то копаешь, ровно сонный.
— Прямо работать противно, — сказала женщина в платке.
— Да. уж как не боишься человека, дело плохое. Вчерась тротуары чистили: объявили, чтобы к двенадцати часам собрались, а то его в милицию посадят. «Убедительно, говорит, прошу — не подведите». Вышел в двенадцать — ни души. Давай сам скрести.
— У прежнего, бывало, за четверть часа до срока все на местах. А как опоздал, лишних два часа работать заставит, да еще благословит тебя, — сказала женщина в платке. — Бывало, женщин и то такими словами кроет, ежели что не так, — и никто не обижался.
— Не обижались, потому что порядок.
