– Все перевернулось с ног на голову. Все! Один только ты сумел устоять, не потеряв равновесия. Это большой дар, Давид!
– Если ты пытаешься уязвить меня, то напрасно.
– Прости меня, – примирительно сказала она. – Кто-то должен оставаться рассудительным. Прости…
Давид посмотрел в ее глаза. Да, она стала другой. Неужели и впрямь дороги их разойдутся? Но что будут они делать друг без друга в это смутное время, когда ошалелые газетчики сообщают о победах и провалах операций, в которых победители и побежденные назавтра поменяются местами? Когда улицы свежи по ночам, а утром по ним рассыпано битое стекло и, словно мертвые письма, летают обрывки газет, что сразу понимаешь: в мире все идет кувырком, а по городам и странам бродит полоумная старуха с воспаленными глазами и ржавой от пролитой крови косой.
Давид очнулся: в прихожей бился колокольчик.
– Открой, – тихо сказала Лея. – Это Эдуар.
Докуривая папиросу, Давид смотрел в окно. Пятачок у парадного опустел. Он только что проводил до военного автомобиля брата и сестру – Эдуара и Лею Вио. У машины она взяла его, Давида, за руку. Эдуар тактично отошел в сторону. В глазах Леи блестели слезы.
– Мы скоро будем вместе, – убедительно сказал он.
– По другому и быть не может, – кивнула Лея. – Еще раз прости меня.
Часа полтора назад брат Леи сдержанно и подчеркнуто холодно пожал Давиду в прихожей руку. Баратрана в доме господ Вио не любили с тех пор, как он увел из него Лею, а его увлечение, убившее Кая Балтазара, считали опасным сектантством. Давид решил отчасти быть откровенным перед молодым адъютантом. Уже в гостиной он вежливо предложил гостю сесть, налил коньяку в два бокала и выложил все без обиняков. Путешествуя по Востоку, Кай Балтазар и Огастион Баратран примкнули к религиозно-политической группировке, в которой занимали первые места. Они участвовали в войнах, вышли победителями, но оставили за своей спиной неутомимых врагов. И вот теперь, спустя полвека, их противники мстят им и всем их близким. Уже убиты двое: Карл Пуливер и Огастион Баратран. Кто же следующий – он, Давид Гедеон, или Лея Вио?
Рассказчик оказался убедительным, и лед между ними был растоплен. Родной дед Эдуара, заядлый путешественник, слыл в семье личностью легендарной, несмотря на анафему его памяти. И, конечно, внуку всегда хотелось знать о нем побольше. А тут – такие подробности! Эдуар Вио пообещал сделать все для безопасности сестры и даже взял на себя похороны Огастиона Баратрана.
В прихожей Лея просила Давида ехать с ним. Глаза ее вдруг отчаянно заблестели, она, вся дрожа, готова была разреветься. Но Давид в те минуты воплощал собой хладнокровие. Он сказал, что ему необходимо закончить одно небольшое дело, связанное с наследством, что он будет предельно осторожен, а через день-два они обязательно увидятся. Вернувшись в гостиную, он увидел, что Лея все еще стоит на тротуаре, точно размышляя: ехать ей или остаться. Эдуар, облокотясь о борт авто, терпеливо курил. Подняв голову, словно зная, куда он вернется, Лея отыскала в окне гостиной его лицо. Он уверенно кивнул ей. И только тогда, задержав на холодном стекле пронзительный взгляд, она поспешно нырнула в салон автомобиля.
Брат захлопнул за ней дверцу, и автомобиль тронулся.
Итак, думал Давид, любимую женщину он защитил. Хотя бы попытался сделать это. Но для чего же остался он сам? И что теперь остается ему – быть мишенью всю оставшуюся жизнь? Превратить ее в ад? Всегда, ночью и днем, ожидать удара в спину? Всегда бежать, стать тенью? Возненавидеть уже мертвого Огастиона Баратрана и деда Леи за то, что полвека назад они вырвали сердце из Горы Дракона? Проклясть тот день, когда он сам увидел из окна маленькой харчевни омнибус, раздавленный труп человека под ним и газету с красной метой?
Или…
Но что он мог сделать?!
Далеко за Пальма-Амой прогремела гроза. И тогда же, глядя на вымытую ночным дождем мостовую бульвара, он услышал знакомый стук, от которого тонкая змейка мурашек быстро пробежала по его спине. Давид сделал два шага назад… В соседнем окне, примостившись на карнизе, через стекло смотрел на него ворон.
Это был Кербер! Он исчез в ту же ночь, когда госпожа Элизабет давала свой незабываемый аттракцион в Пальма-Аме, и вот – вернулся…
Давид открыл окно, и ворон, как ни в чем не бывало, плюхнулся на пол. Он даже не обратил на нового хозяина внимания, словно видел его только вчера! Кербер заковылял к дверям, взъерошивая перья, крутя черной вороньей головой, хлопая крыльями.
Решение пришло к Давиду внезапно – нет, не просто внезапно! – но в тот самый момент, когда он услышал стук клюва в стекло. Давид понял: это – весть! Черная птица без коготка на правой лапке – весть ему, знак… Откуда? – на это ему было теперь наплевать.
Давид оглянулся – птица, оставляя за собой мокрый след, вразвалку покидала гостиную. Конечно, это будет шаг сумасшедшего, он знал об этом, но к черту рассудочность. Он сделает этот шаг – во что бы то ни стало! Давид чувствовал, как страшный, жуткий восторг душит его.
