— Вон сидит Ованесян, — сказала завистливая Верка, тыча пальцем в телевизор. — Эка он сегодня вырядился! В белом с золотистым, и на голове венок из роз! Такой больше на кладбище сгодится, — добавила она шепотом.
— Эх, Верка, договоришься…
— А кто это рядом с ним? — спросила я.
На меня посмотрели, кажется, с недовольством.
— Это кто-то из его охраны. А в соседней ложе, смотрите, Храмов. Рожа какая-то у него синяя. Небось опять пил. Или это он с горя…
— С какого еще горя?
— Ну не знаю… выпивки не хватило, например.
— Он только сухое пьет. Женька рассказывала…
Камера медленно поворачивалась, скользя по лицам собравшихся. Их было человек сорок. Что и говорить, выглядели они колоритно. Взять хотя бы толстяка с одутловатым лицом, в алой греческой хламиде и с венком из дубовых листьев на голове, он с самым заинтересованным видом говорил по мобильному, а за его спиной стоял этакий Геракл в львиной шкуре, искусственной, наверное, и держал наготове второй телефон. Показали и Храмова, который неспешно пил вино из изысканной по форме амфоры. Всю античность собрали!
И тут я привстала, и рот мой приоткрылся…
Не может быть! Я неотрывно впилась в картинку и, подождав, чтобы камера автоматически вернулась обратно, глянула на человека, который вызвал у меня такую реакцию. Он сидел довольно близко к арене, кутаясь в свое белое одеяние с таким видом, словно это была не римская тога, а промокшая банная простыня.
Я не могла не узнать его даже при довольно рассеянном освещении зала, не беспокоящем глаз собравшихся. Я не могла не узнать его.
Это был он, Родион Потапович. Мой дорогой босс.
Но как он попал сюда… сюда, куда доступ строго по членским картам и по пригласительным, которые выдаются в чрезвычайно ограниченном количестве и по личной подписи распорядителя шоу Каморина Филиппа Юрьевича?
И зачем? Придя сюда, он рискует быть разоблаченным.
Ведь и Храмов, и Каморин, чья фигура мелькнула меж секторов VIP-лож и скрылась за дверью, ведущей в техническое помещение, могут узнать его. Они видели его и знают лично. Впрочем, босс ничего не делает просто так. Не думаю, что он пришел сюда, чтобы посмотреть, как проявит себя его сотрудница. То есть я.
Шоу началось.
Не стану описывать всех подробностей того, что происходило до моего выхода на эту роковую арену. Честно говоря, я не могла отслеживать эти подробности, да какие там подробности!.. Даже общее впечатление было весьма размытым. В голове стучали слова Родиона: «…предоставь событиям идти своим чередом. Мы уже направили их в нужное русло. Только ты уж будь предельно осторожна».
Камера, картинка с которой шла на первый телевизор, показывала действо на арене, а две остальные, попеременно дающие изображение на второй телевизор, — что происходило в зрительских секторах. Пресыщенная публика принимала шоу сначала довольно вяло, потом начала разогреваться. Но меня во всем зале интересовали только три человека: Храмов, Ованесян, мой босс. Убийца, его потенциальная жертва и… как определить роль Шульгина во всем происходящем? «Предоставь идти событиям своим чередом!»
О том, как шло кровавое шоу, я могла судить только по возгласам, раздававшимся у первого телевизора. Две или три девушки были ранены, еще одну зрители, опустив палец книзу, приговорили к смерти, и победительница вонзила клинок якобы «в грудь» побежденной. При этом арена полыхнула кровавым заревом, и «труп», с трудом сдерживающий истерический смех, унесли. Верка-завистница должна была выйти на арену со своей парой перед нами с Ольгой. Я следила за этим поединком со все нарастающим напряжением. Не верилось, что все это происходит на самом деле — в центре Москвы, в начале XXI века.
…Верка была убита.
То, что я слышала о смертях на завораживающе красивой подземной арене раньше, померкло перед простой констатацией факта: убита. Убита ради праздного любопытства жирных скучающих уродов, собравшихся здесь в эту ночь. Мне самой приходилось убивать, конечно, но чтобы так, в порядке лотереи, за деньги… нет! Да и та девушка, с которой Верка дралась в паре, ее убийца, статная белоруска из Гомеля, вошла в гримерку с каменным лицом, а потом села на стул и уткнулась лицом в сложенные перед грудью руки. Не плакала, ничего не говорила; к ней никто не подошел, все просто ждали, пока она сама выйдет из ступора.
— Это еще ничего, — сказал кто-то, — а вот когда в распечатку ставили шоу андабатов…
— Как это?
— А это шоу вслепую. Пять на пять, красные повязки на глазах против белых повязок на глазах! Вот это было да! Толстяки и папики хохотали от души — как будто мы в жмурки играли! Ирка Бармина тогда ткнула клинком свою лучшую подругу, насмерть, а через неделю ее уволили, потому что она ушла в запой, и с концами…
Слова, по всей видимости, адресовались невольной убийце Верки, но та не подняла головы.
Не знаю, дождались ли ее остальные — меня уже вызвали на арену. Вместе с Ольгой. Так что я не услышала первых слов гладиаторши, совершившей первый «тотал», как называли это на букмекерском языке, «проперевшей» зловещий коэффициент в скобках.
