Я произнесла это так тихо, что едва ли мои слова могли услышать зрители даже ближайших лож, хотя они находились не более чем в пяти метрах от меня:
— Ну что, Оля, кажется, ты проиграла.
— Ты… ты не то делаешь, — пробормотала она. Глаза ее мутно ворочались в глазницах, было видно, что боль и общее потрясение еще не миновали.
Я встала на одно колено, не убирая меча с ее груди, и ответила:
— Со мной — это тебе не с Храмовым трахаться. Кстати, он, кажется, недоволен, что я тебя вот так на лопатки… Он предпочитает сам тебя на лопатки укладывать, да чтобы помягче было, а не на эту чертову арену!..
— Храмов… его…
— Он, кстати, на тебя поставил, — ядовито продолжала я, — так что, вероятно, досадует. У него вообще много поводов для досады сегодня будет.
— Вот это верно, — слабо проговорила она, уже ощутимо шевельнувшись, — правильно… Да убери ты от меня свою железку… еще заколешь, курица!
— Курица? А ведь еще недавно я была утка. Подсадная. Какое несоответствие, а?
— Ты — не утка, — сказала она, приподнимая голову в шлеме. Из-под него вытекала тонкая струйка крови. — И даже не курица. Ты — овца! Что ты… творишь? Ты же все сорвешь…
— Я ничего не сорву! Вот этот придурок, древнеримский комментатор, который орет на весь зал, он, наверное, сорвет голос. Хотя глотка у него луженая.
«Древнеримский комментатор» тем временем продолжал усердствовать, взывая к членам клуба. Пять или шесть милосердных граждан решили даровать Ольге жизнь, тогда как все остальные, рассерженные, надо думать, ее неэстетичным падением, приговорили ее к смерти.
Мне оставалось только нажать на рукоять меча — и лезвие пришпилит мою соперницу к арене, как бабочку к картонному листу энтомолога.
Я повернула голову и вдруг натолкнулась взглядом на моего босса. Он встал на своем месте и, перегнувшись вперед так, что едва не вываливался из ложи, усиленно жестикулировал. Я не успела разобрать, что, собственно, он хочет мне сказать, потому что лимонные лучи прожекторов и софитов сменились лучами багрово-красными, алыми, а под ногами словно разлилось пурпурное море. Спецэффекты шоу, как всегда, великолепные, и голос ведущего, захлебывающегося на ломаной латыни: «Morituri te salutant!», помешали мне понять смысл жестов Родиона. Что же, я должна убить Ольгу? Это же будет фарс, мерзкий, фальшивый, и…
Продолжить цепочку мыслей мне было не суждено. Ольга выскользнула из-под моего меча, как змея. Ударом ее колена меня отбросило в сторону. Следующим ударом она вышибла у меня меч и, как тогда, в тренажерном зале, зажала мне шею в жестоком захвате. Мы покатились по арене. «Древнеримский комментатор» зашелся в вое. Зрители вскочили со своих мест, наблюдая за схваткой. Их лица слились у меня перед глазами в одно кривляющееся, грохочущее, скалящееся лицо, многоглавый и многорукий калейдоскоп-дракон!
— Идиотка!.. — хрипела Ольга мне в ухо. — Дура, мать твою!!
Я вцепилась зубами ей в руку, и тут на мою голову обрушился удар такой силы, будто у меня перед глазами полыхнула молния, будто включили, забили солнечным светом сразу все прожектора на арене, а по ней покатилось разливанное море молодой вулканической лавы…
Обе руки Ольги были обвиты вокруг меня, одна — у шеи, вторая вцепилась в запястье правой руки. Так что удар, выбивший ослепительный свет, наносила не она.
Другой человек.
Я уже не видела, как в зал через межсекторные проходы и по служебному тоннелю врываются люди в камуфляже, с автоматами наперевес, огнестрельным оружием, напрочь запрещенным в границах главного зала «Бункера». Как гости ночного клуба, вероятно, принявшие их за представителей ролевой миссии в шоу, кричат им что-то, а потом поочередно падают на свои толстые римские зады, увидев направленные на них стволы автоматов.
Развалилось и потухло лазерное и световое шоу. Под потолком вспыхнул обычный свет. Захлебнулась музыка. Комментатора-червяка вытащили из его «яблока» и уложили носом на ступеньки.
— Всем оставаться на своих местах!
Высокий человек в серой куртке прошел к Храмову и четко проговорил:
— Гражданин Храмов, вы арестованы.
Храмов тупо молчал. Его массивная голова качнулась назад. Ему надели наручники. Из-за спин других людей вынырнул Ованесян и закричал:
— Что такое? Как вы сюда попа-али? Что за безобразие? Почему вы арестовали Храмова? Отвечайте!
— Храмова мы арестовали, — неспешно ответил человек в серой куртке, — по подозрению в организации шести заказных убийств плюс за подготовку седьмого.
— Каких шести, да? — закричал Ованесян. — И еще седьмое приплели! Какое седьмое? Чушь какая-то!
— О седьмом вы, возможно, наслышаны, гражданин, — послышался голос Родиона Потаповича, и Шульгин в своей тоге-«простыне» протиснулся к Храмову и его разгневанному компаньону. — Потенциальная жертва — Артур Даникович Ованесян, именно его должны были убить сегодня по заказу присутствующего здесь господина Храмова, Михаила Сергеевича. Кроме того, Храмов организовал убийство вашего, Ованесян, двоюродного брата, Ары Гараняна, приехавшего сюда из Краснодара. Доказательства у следственных органов имеются.
