Так или иначе, «Фердинанды» показали себя действительно грозными соперниками. И если сложно сказать наверняка, прославились ли они на весь мир[41], то в памяти фронтовиков остались навсегда. Вот один из примеров, случившийся уже на исходе битвы:
«На Курской дуге мне пришлось пережить первое большое потрясение, став очевидцем гибели орудийного расчета своих боевых друзей. И сейчас эта страшная картина стоит перед глазами.
Утро. Серое, хмурое. Идет бой, но в стороне. Мы в окопе, отрытом рядом с орудием, ждем. Местность — равнина, все кругом видно, как на ладони. Во время обстрела в такой обстановке выживает лишь тот, кто надежно закопается в землю. Свою „сорокапятку“ (орудие калибром 45 мм) мы тоже спрятали в окопчик, сделанный наклонно, чтобы в нужный момент ее можно было выкатить для боевых действий.
„Фердинанд“ № 112 1-й роты 653-го батальона подорвался на мине и был брошен экипажем. Велосипед на переднем плане, видимо, принадлежит одному из красноармейцев, взобравшихся на трофей (архив Н. Арзамасовой).
Моросит дождь. „Фердинанд“, немецкое самоходное орудие, медленно ползет справа. Там его должна встретить 76 мм пушка. Зябко. Тревожно. В окопе нас восемь человек — тесно, зато тепло. И веселее — травим разные байки. Ужасно хочется курить. Но ни у кого нет спичек, а отсыревшие труты запалить не удается, хотя уже все поработали кресалами о кремни.
Глупо, конечно, нарваться на пулю или быть продырявленным раскаленными осколками, но прикурить надо. Поскольку желающих добыть живого огонька в соседнем окопе не находится, переваливаюсь за бруствер и ползу, огибая грязь. Чуть отполз шагов на 10–12, как позади раздался оглушительный грохот. Оглядываюсь и вижу огненночерный столб взрыва и кувыркающиеся в воздухе пушечные колеса. Поворачиваю и пробираюсь назад… На месте окопа — воронка. Леденящее кровь зрелище — останки расчета. Вместе с моими товарищами здесь находились и командир взвода, и еще кто-то из офицеров. Как после выяснилось, по окопу долбанул „Фердинанд“. Снаряд прошил бруствер и разорвался внутри земляного убежища.
Весь день я был как помешанный. Чудовищным, невероятным казалось мне то, что произошло на моих глазах. Всем существом своим не мог я принять непоправимого, рокового. Не верилось, что тех, с кем только что был рядом, близко, делил каждую минуту солдатской жизни, уже никогда не увижу, не услышу, что их уже нет и не будет. Чувство присутствия их еще долго меня не оставляло…
Случилось это за селом Черняевом неподалеку от местечка Красный уголок 26 июля 1943 года. Такое не забывается, не сотрется в моей памяти никогда»[42].
