Я лежал на спине, закрыв глаза, слушал болтовню и смех девочек, и солнце светило мне в лицо. Я был счастлив. Просто счастлив. Давно уже не чувствовал себя таким счастливым. Хорошо-то как, просто лежать на солнышке. И вдруг у меня живот свело от страха — будто на американских горках, когда ты подвисаешь и падаешь, и внутренности словно тянут из тебя. Я открыл глаза, кругом все по-прежнему: солнце, крыши Эдинбурга внизу, холмы, Энн Мари и Ниша сидят на траве в полуметре от меня.
Тревога почти улетучилась, и я сделал глубокий вдох, чтобы совсем успокоиться. Я посмотрел в небо — бездонное, бескрайнее, и облака так близко, что можно коснуться рукой. Когда Энн Мари было шесть лет, я выкрасил потолок в ее комнате в голубой цвет и нарисовал на нем облака.
— Эй, пап, ты спишь?
— Нет, просто отдыхаю. Ну что, бежим вниз наперегонки?
— Безнадега, пап - Ниша быстрее всех, она чемпионка школы в беге на четыреста метров.
— Правда, Ниша?
— Ага.
— Ну ты даешь — и поешь, и бегаешь.
— И еще крутит колесо. Смотри, — сказала Энн Мари и сама крутанулась - довольно хорошо, только приземлилась чуток неуверенно, - и отошла в сторонку, уступив место Нише. Ниша сделала колесо четко и быстро, а потом еще раз и еще: ее силуэт закружился на фоне голубого неба. Я захлопал.
— Все, хватит, я устал смотреть, что вы тут вытворяете. Пора по мороженому.
Той ночью я лежал в спальнике, смотрел, как свет фар из-под занавесок движется по плинтусу, и эта картина возникала у меня в памяти снова и снова: голубое небо, белые облака и две девочки крутят колесо.
От жары можно расплавиться. Душно, влажно, к тебе все липнет. И куда ни повернешь – подъем. Странно, что я раньше эти пригорки не замечала; впрочем, они тут ни при чем, просто я чувствую себя толстой неповоротливой коровой.
Вверх по ступенькам на Бьюкенен стрит - эскалатор, конечно, не работает, и тебя вот-вот снесут. Толкотня, все летят куда-то, и мне хочется кричать: «Осторожней, не надо, не толкайте меня – разве не видно, что я в положении?» Но, разумеется, не видно. Никто не разглядит, еще ничего не заметно. Но почему тогда мне кажется, что я толстая? Даже шаги стали тяжелей, хожу я медленней. И в горле комок – меня не мутит, токсикоза у меня не было даже с Энн Мари, просто ощущение такое, будто у меня во рту что-то, и я не могу это проглотить.
В понедельник ходила к врачу. Эта женщина, доктор Харрисон, была у нас, когда умерла мама.
— Когда закончились последние месячные?
— Десятого апреля.
— Тест на беременность делали?
— Да, на прошлой неделе.
— И результат явно положительный.
— Так точно.
Она принялась что-то печатать на компьютере.
— Хорошо, запишу вас на ультразвук - это в больнице. А дальше посмотрим. Будете наблюдаться у нас и в больнице, здесь вашим врачом буду я.
— А повторный тест вы делать не будете?
— В этом нет необходимости. Аптечные теперь довольно точные. И скоро у вас ультразвук. У вас уже есть дети, Лиз, верно?
— Дочь. Ей в августе будет тринадцать.
Она начала перебирать листы в папке – на столе у нее лежала моя медицинская карта.
— Я смотрю, у вас было два выкидыша.
— Да, шесть лет назад мы пытались завести еще одного ребенка. А после второго выкидыша мы просто… — Я осеклась.
— А причину выясняли?
— Нет. Нам сказали, что такое случается, подождите, мол, пару месяцев и попытайтесь еще раз.
— А с первым ребенком, когда вы были беременны, проблем не было?
— Небольшое кровотечение, но без последствий.
— Что же, наверно, вам просто не повезло, но ультразвук я назначу пораньше, хорошо? — Ее пальцы опять застучали по клавишам. — В эту среду в одиннадцать утра, в Больнице Королевы-матери.
— Спасибо. Вы записали меня прямо через компьютер?
— Да, система отличная, когда все работает. Давайте, мы еще давление вам померим. — Она наложила манжетку мне на руку и начала подкачивать воздух. — А в среду у мужа получится с вами пойти?
— Даже не знаю.
Должно быть, вид у меня был озадаченный - она улыбнулась и сказала:
— Значит, папа еще не знает? Вот удивится, наверное.
— Да, это точно.
На ступеньках у «Бьюкенен Гэлериз» толпился народ, хотя на улице дышать нечем. Не понимаю, откуда такие полчища. Да, конечно, сезон распродаж, но можно было бы в другой день пройтись по магазинам. Я бы ни за что не выбралась, если бы не пришлось искать подарок для Триши. Накануне она родила, на две недели раньше срока. Девочка. Три кило четыреста. Роузин.
Протолкнувшись через толпу, я зашла в «Джон Льюис» - там никого почти не было, и работал кондиционер - дышалось чуть легче. Потом я зашла в кафе, взяла чай с булочкой, и, усевшись за столик, достала два свертка. Один – подарок для новорожденной Роузин: маленькая распашонка, самая розовая и кружевная из всего, что нашлось. Ужас, по-моему, но Триша будет счастлива.