— Может. Но как бы мы ни поступили, все и так страшно запуталось. А тут есть шанс хотя бы, что мы все будем счастливы.
— Но, Джимми, неужели ты хочешь сказать, что, когда малыш вырастет, ты примешь его как своего? Даже если он будет похож на него? Ты можешь сказать, положа руку на сердце, что будешь любить его не меньше, чем Энн Мари?
Я погладил ладонью песок и стал ровнять его, будто это стена, которую надо отштукатурить.
— Лиз, не знаю. Не могу сказать, что я буду чувствовать. Знаю только одно: может, такого шанса больше не будет. У всех нас. То есть подумай, как часто детей рожают через искусственное осеменение там, пересадку яйцеклеток… В газетах полно таких историй. И этих детей, должно быть, любят ничуть не меньше.
— Но меня-то не очень искусственно осеменили.
Я не мог смотреть ей в глаза. Я смотрел мимо, на белые облака — они летели по небу еще быстрее.
— Лиз, чего ты хочешь?
— Хочу повернуть время вспять, вот чего я хочу. Чтобы этот малыш был твоим.
— Он мой.
Она посмотрела на меня, сощурив глаза против солнца, — зрачки темные, как сама земля. Если только у малыша будут ее глаза, я буду любить его — это я точно знаю; буду любить, как люблю ее.
— Это твой ребенок, Лиз. Я буду видеть, как он растет, как растешь ты и твой живот, я буду рядом, когда он родится. Это наш ребенок, младший брат или сестричка Энн Мари.
— И ты на самом деле думаешь, что никогда, глядя на него, не вспомнишь?.. — она осеклась. — Энн Мари идет.
Она шла по песку в оранжевых шортах и футболке — такая высокая, совсем взрослая. Я помахал ей и повернулся к Лиз.
— Нет, я не могу так сказать, ты же знаешь, что не могу. Я знаю только, что полюбил тебя с первой встречи и по-прежнему люблю тебя, и думаю, что такого шанса у нас больше не будет.
В саду поработали, с прошлого года многое тут изменилось. Появились новые цветы – вот этот бордовый, его раньше не было, и анютины глазки, лиловые и оранжевые; и не было шпалер с ухоженными кустами роз. Я сижу на скамейке с чашкой кофе. Солнце греет руки и живот, а там, у меня в утробе, растет новая жизнь.
Мама всегда любила этот сад, ей нравился мир и покой деревни, отсутствие суеты. Мне тоже все это нравилось, но долго я не выдерживала, через неделю уже рвалась обратно – туда, где большие магазины, толпы народу, и никто не знает, как тебя зовут. Но теперь я сижу здесь и понимаю, что могла бы остаться, могла бы тут просто пожить. Наверно, это ребенок – от него это, не от меня. Но с другой стороны, я никогда еще не была настолько собой - за исключением тех месяцев, когда носила Энн Мари. Чудно, когда ждешь ребенка, все будто замедляется, время останавливается, - а после родов оно просто летит. Энн Мари с отцом на кухне, они готовят ланч. Хихикают, смеются - она так счастлива от того, что их диск оценили. Надеюсь, она не очень огорчится, если все сложится не так, как ей хотелось бы. Жаль, что я не могу обеспечить ей спокойное будущее, похожее на этот сад - кладовую солнца. Ей – и малышу в моей утробе.
Она так рада, что у нее будет брат или сестричка. А я по-прежнему не знаю, правильно ли мы поступаем. Со стороны посмотреть - идиллия: вот, я сижу, беременная, умиротворенная, в этом чудесном саду, Джимми и Энн Мари со мной, все дома. Счастливая семья. Но что будет с нами завтра?
Хотелось бы как-то увериться, что мы поступаем правильно, но, увы. Таких способов не существует.
Папа вернулся из прихожей.
— Я звонил ринпоче. Хотел сказать ему, что вас покажут по телевизору. Он ужасно рад.
— Здорово.
— С вами ведь и ламы записывались.
— Верно.
— А что если вы с Нишей станете звездами и будете исполнять эту песню на сцене, а они с вами на гастроли поедут? Вот это класс будет, правда?
— Да, пап, это точно.
Он открыл холодильник и достал завернутый в фольгу сыр.
— А если вам однажды захочется играть панк-рок, вспомни, что твой папа – шотландский ответ Джонни Роттену .
— Я как-то сомневаюсь, что нас потянет на панк-рок.
Он нарезал сыр толстыми кусками и разложил на хлеб.
— Ну, в жизни все бывает.
Я включила духовку.
— Пап, а ты ламе сказал про ребенка?
— Нет, что ты. Мама просила не говорить пока никому.
— А, ну да.
— Но что забавно… — Он положил ломти хлеба с сыром на противень. — Помнишь, мы ездили в Кармуннок – когда наши ламы думали, что нашли преемника?
— Да уж, пап. Такое не забывается.
— Так вот, они все напутали. Оказалось, в тот раз они что-то не так посчитали – часовые пояса не учли, или что-то еще. Но теперь они точно знают, что новый лама родится в Глазго в будущем году. В январе. – Он подмигнул мне. – Числа так 15-го.
— Интересное совпадение. — Мама стояла в дверях. На миг мне почудилось, что она сердится, что ей шутка страшно не понравилась, но тон язвительным вовсе не был. А по взгляду нельзя было понять, что она думает на самом деле.
Я вынула хлеб с сыром из духовки.
— Карма, мамочка. Карма.