Тут девочка открыла глаза и взглянула на нас. Я никогда раньше не видела новорожденных и думала, что они взгляд не фокусируют, но ее глаза смотрели прямо на нас – казалось, она все понимала, будто смотрела прямо в душу.
— Очень смышленая, правда? — спросила бабушка.
— Она в этом мире не впервые, — торжественно произнес папа.
— Да, - подхватил низенький лама, - это двадцать девятая реинкарнация ламы из династии Гьятсо Лукхе.
Женщина покосилась на него.
— Что-что?
— Объяснить не так просто. Понимаете, это ламы, из Тибета. И маленькая Оливия была ими выбрана… В общем, она особенная.
— Что верно, то верно, — согласилась бабушка. — Конечно, она просто красавица. Золотая девочка. Никогда не плачет.
— Его нрав подобен ясному солнцу. Это одно из знамений, — сказал Элли.
— Ну, а куда ее выбрали? Шэрон хотела написать в «Ивнинг Таймс» на конкурс «Очаровательный малыш», но заявки там вроде еще неделю будут принимать.
— Да нет, тут не о конкурсе красоты идет речь. Тут речь, скорей… о красоте духовной.
— Духовной? — Женщина взглянула на лам, прищурившись.
— Его дух подобен чистому потоку, — сказал Хэмми, и остальные закивали.
— Погодите, это что тут творится? Кто это?
— Это ламы, святые люди.
— А вас не мормоны ли подослали?
— Джимми, расскажи ей, пожалуйста, откуда пришел сей дивный младенец, чьи глаза подобны звездам, что подарят миру свет.
Я начинала терять терпение.
— Пап, объясни им, пожалуйста, что в этой колыбельке с розовыми оборочками вовсе не мальчик.
— Это не мальчик?
— Нет, ринпоче, это девочка, Оливия… Я думал, вы… Разницы ведь нет?
Элли покачал головой.
— Очень жаль, Джимми, но тот, кого мы ищем – это мальчик. — Он повернулся к женщине и поклонился. - Очень жаль, но ваше дитя - не тот ребенок. Пожалуйста, примите наше благословение.
Он помахал своими четками над головой девочки, бормоча какие-то непонятные слова, после чего ламы развернулись и направились к двери. Тут Оливия решила, что натерпелась достаточно, и подняла рев.
— Постойте-ка, что вы творите? Чего машете розарием? Вот, ребенка напугали!
Потом она повернулась к папе.
— А насчет вас – ни черта не знаю, что вы задумали, но это вам не шутки. Если Томми вас найдет, он вам шею свернет – так и знайте, он благоверный протестант.
— Пап, идем, — я стала подталкивать его к выходу. — Простите, миссис, он плохого ничего не хотел.
Весь обратный путь папа вел себя ужасно тихо. Я думала, что ламы будут страшно переживать. Но узнав, что младенец – не новый лама, они вовсе не огорчились, так и продолжали молиться, будто ничего не случилось. Я начала понимать, что папа в них нашел: они такие радостные, улыбчивые – и правда, невольно к ним тянешься. Меня только одно беспокоило.
— Ринпоче, можно спросить вас кое о чем?
Сэмми перестал молиться и повернулся ко мне.
— Конечно.
— А откуда вы узнали, что малыш не тот? Вы просто знаете, что сейчас это мальчик, или новый лама – всегда мальчик?
— Лама - всегда мужчина.
— Это разве честно?
Тут папа наконец заговорил:
— Тише, доча. У них так принято.
— Как это принято?
— Ты просто не понимаешь.
— А как же понять, если не спрашивать? — Я повернулась к Сэмми. — Вот вы так хотели попасть в Кармуннок, были уверены, что ребенок именно там, что он и есть лама, но узнали, что это девочка – и все, до свидания. А вдруг Оливия и есть новый лама?
— Преемником может быть только мальчик. Так учит наша традиция.
— Ну и что. У нас в школе девочкам тоже не разрешали играть в футбол, но мама Элисон пожаловалась в кому-то в городском совете, и нам разрешили. И знаете что? С тех пор, как в девчонок взяли в команду, мы побеждаем чаще.
— Доча, здесь другое дело. Давай не будем…
— Но, пап…
— Энн Мари, говорю, перестань.
Мне хотелось поспорить, но голос у папы был страшно усталый, и я замолчала. Все равно, с ламами спорить без толку – они знай себе улыбаются да щелкают четками.
Но от мыслей отделаться я никак не могла. Что-то в этом было не так, и может, в глубине души папа тоже так думал, и от этого сник и притих. В истории с футбольной командой папа был за девчонок. Он-то и научил меня играть. Я решила, что поговорю с ним потом, когда мы будем одни.
Сад у нас – настоящая кладовая солнца. С утра до вечера ни ветерка, и скамейка все время на солнце. Уже много лет мы приезжаем сюда в начале июля, и с погодой нам ужасно везет. Мы с Джимми и Энн Мари отдыхаем еще за границей, но мама не любит летать, и наш домик у моря – это возможность устроить ей отдых.
C подносом в руках она спускается по ступенькам – я смотрю, как осторожно она совершает каждый шаг. Руки дрожат, или мне мерещится? Маме всего шестьдесят три, и еще пару месяцев назад она была как огурчик, но в апреле приболела, и с тех пор никак не оправится.
Она села рядом со мной на скамейку и поставила поднос на белый пластмассовый стол.
— Жара-то какая - расплавишься.
— Шоколад на бисквитах точно расплавится. — Я кивком указала на тарелку с горкой печенья. — Ты сколько хотела съесть?
— Я думала, Энн Мари и Джимми скушают.
— Они еще на пляже.
