– Да, – отвечает и поднимается.
Может, зря так про фамилию…
– Что там? … – выходит из комнаты. – Я выкинул и второй ее телефон, – слышу в коридоре.
Про меня, что ли, разговор?
– Ты что ему сделал?
– Это наше с ней дело. Ни ты, ни кто-то другой тут не замешан.
Я иду за Ромой, слушаю каждое слово. Что-то случилось снова.
С кем он говорит?
– А я, кажется, понял кое-что… Тебе тогда видео скинули, чтобы поссорить нас всех. А Ульриху как раз выгодно было, чтоб мы вместе были и по его условиям все сделали. Это не он был… – передергивает, когда слышу знакомое имя. Он тут при чем? – Я не знаю. Может, ты медаль кому-то не дал выиграть!
Он что, с Егором говорит?..
Подхожу ближе к Роме, он замечает, но не прячется. Позволяет подойти ближе и слушать.
– Я пять лет уже не выступаю, – слышу голос брата в трубке. – Причем тогда Варя и ты, если я. – Может, это ее муж?
Я машу головой из стороны в сторону. Он не знает и он бы на такие интриги не пошел.
– Вряд ли.
– Так кто тогда мне шлет наши фотографии втроем? Откуда узнали?
– Перешли мне, что за фотография?
Рома включает громкую связь. Напряжение между ребятами искрит даже на расстоянии. Когда это все закончится, сможем ли мы общаться нормально? Забыть все? Если мы с Ромой приняли это уже давно, то Егору сложнее всего.
В мессенджер приходит сообщение. Рома открывает фотографию. Ребятам там лет по четырнадцать, мне девять или десять. Мы втроем.
Это мама моя сделала, я распечатала и Роме подарила.
– Этой фотографии у меня нет в цифре, только дома, напечатанная. У отца.
– У родителей тоже. И никто бы ее там кроме Онежи не увидел.
У его отца?
– Может, это твой отец? – шепчу Роме. – Он никогда не хотел, чтобы мы дружили.
– Я перезвоню, Егор, – Рома отключается.
– Мой отец так не действует. Если ему что-то не нравится, он делает предупреждение, потом действует.
– Кто мог у него в доме найти нашу фотографию и зачем нам ее слать?
– Кто-то хочет о себе напомнить.
– И мы знаем его втроем.
– Вероятно да.
– а что случилось? Почему он звонил?
– Онежа заметила, что за ней словно следил кто-то, испугалась.
– Черт. Онежа при чем? Мы же с ней познакомились позже. Когда, помнишь…
Я не договариваю, а по коже колючие, неприятные мурашки.
Ромин взгляд темнеет.
– Ты тоже о нем подумал? – шепчу, чтобы никто не услышал. Закрываю рот ладошкой. Если он решит нам мстить, то не будет жалеть никого.
– Я Юре позвоню, – Рома обнимает меня одной рукой и прижимает к себе.
Я бы уже и рада сесть назад в машину и уехать, но мы у Юры перед дверями. Никто не поймет моей капитуляции. Для всех сейчас первостепенный вопрос – безопасности, а меня не отпускает та их ситуация в прошлом.
Что Рома, что Юра, что Саша ее проехали, живут дальше, дружат, как будто ничего не было. Но было же… И я пока не знаю, как к этому относиться.
– Проходите, – Юра распахивает перед нами дверь, пропускает внутрь. Дочки его смешно выглядывают из-за спинки дивана, стесняются нас. Маша такая же, прячется за меня, хоть и крепко держит за руку.
– Привет, – за Юрой к нам подходит Саша, его жена. – Варя, рада видеть, – обнимает меня, целует в щеку.
– Привет, – просто киваю.
– Привет, Ром, – ему машет и опускается на корточки. – А кто это у нас? – улыбается Маше, потом поднимает взгляд на Рому, на меня.
Я вся превращаюсь в сплошной радар. Хочу - не хочу, но ловлю каждый ее взгляд в Ромину сторону, улыбку, жест. Я пытаюсь верить, но мозгу нужны доказательства, что между ними ничего нет.
А если они скрывают от Юры что-то?
– Вся в маму. Маша, правильно? – дочка кивает, я разуваюсь. Рома помогает снять куртку.
– Какая ты уже большая, Маша. Идем со мной, я покажу тебе подружек и наши игрушки. – Саша аккуратно берет Машу за руку. Но та, как я учила, сначала смотрит на меня. Я киваю, разрешая. – Маша, знакомься, это Аня, Марина и Таня.
Маша зависает в прямом смысле. Три маленьких копии. Но одна с хвостиками, другая с косичками, у третьей челка.
– Я не запомнила тоже, – улыбаюсь им и дарю девочкам по набору для аппликаций. – И они одинаковые.
– Ром, идем на кухню, – Юра уводит друга, оставляя нас наедине женской компанией.
– Они милые такие.
– Да, я уже и не представляю, какими бы они были, если бы не были вместе с самого рождения.
– Сложно?
– Уже легче. Первое время был треш. Несмотря на то, что внешне одинаковые, характеры у всех разные.
Смотрю на них, а в груди болезненно отдается прошлым. Тоска и жалость к самой себе пускают корни везде, а когда добираются до горла, превращаются в ком, который болезненно дерет. Слез там уже нет, выплакала все. Но осадок остался.
– Что случилось?
Саша считывает мое настроение. Я поднимаю взгляд на нее.
“Я все знаю про вас”
“Это в прошлом”
Переводит взгляд на дочек, едва улыбается и снова на меня. “Они – моя жизнь сейчас”
– Я, когда забеременела, – шепчу, потому что если скажу вслух, то расплачусь, – у меня была двойня. Я потеряла второго ребенка.
– Я знаю, Рома говорил, – он еще и делится с ней всем. – У вас еще будут дети. Может, и двойня. Но, – наклоняется и шепчет, – не переусердствуйте. Тройня - это слишком.