— Точно! — улыбнулась я ему. Так странно, но сейчас, глядя на его милое личико, я все отчетливее видела схожесть его черт с Кириллом…Как же раньше я этого не замечала?..
— Но сначала… — Егорка состроил умилительную мордочку. — Сначала мы смотрим мультики!
Я засмеялась. Вот уж кто о чем, а ребенок — о мультиках.
— «Щенячий патруль»! — воинственным кличем разразился этот малыш.
— Какой- какой? — сделала я вид, что не слышу и нагнулась к нему, пощекотав. Он зашелся в счастливом смехе, обнажив ровные белые зубки. — «Свинячий»? «Свинячий патруль»?
— Ну ма-а-а-ама! — хихикал ребенок. — Щенячий! Щенячий! Ты ничиво не понимаешь!
Конечно, малыш, конечно. Ничего не понимаю. Особенного — того, почему в моей жизни все стало таким сложным и невыносимо запутанным…
Щенок чувствует себя более чем прекрасно. Дав ему успокоительные, которые прописал ветеринар, я решаю всё-таки поехать в клуб. Возможно, если я найду себе новую бабу, то смогу снять напряжение, смогу стереть следы страстной ночи, проведённой снова с девчонкой, которая ядовитой змеёй заползла в мою душу и принялась разъедать границы сознания, пробивать барьеры, которые я выстраивал эти годы. Мучительные годы, проведенные без неё.
Громкая музыка клуба долбит по ушам, вот только на этот раз она не избавляет от мыслей, так отчаянно стучащих в висках. Тошнотворный ком подтягивается к горлу, стоит мне посмотеть на какую-нибудь пустышку, виляющую бёдрами. Ни одна из них мне не нужна. Они все омерзительны мне, противны. Ненавижу каждую и не хочу! Я понимаю, что они не затмят то, что было этой ночью. Не сравнятся с ней.
Заказываю бокал виски, залпом осушаю его и… Ничего не чувствую. Совсем ничего. Потому что в башке пусто. Я никак не могу повлиять на ту чертовщину, что творится в моей жизни. Тону ещё сильнее в трясине под названием «Малая» и не могу собрать в себе силы, чтобы разорвать Гордиев узел. Потому что она должна была принадлежать мне одному.
— Хой! Ненадолго расстались, друг мой! — орёт мне в ухо знакомый голос.
Седой.
Медленно поворачиваю голову в его сторону и замечаю, что он обжимается с очередной тёлкой, одетой в два лоскутка ткани, размер которых, наверное, не больше моих трусов. Да она же почти голая! Как её вообще пропустили сюда? Неужели мама не прививала здоровый вкус в детстве? Хотя о каком я вкусе вообще? У таких ничего нет… Нет стыда… Нет совести… Нет ни-че-го!.. Она не Малая. И никогда в подмётки даже Малой годиться не будет.
Я снова смотрю на Седого.
Как же хочется размазать его по стенке и спросить, ну какого чёрта не хватает? Почему он сейчас не рядом с женой? Почему не рядом с сыном? Ярость пульсирует в висках, льётся по телу жгучим ядом.
— У меня нет настроения проводить время в компании безмозглых куриц! — бросаю я взгляд на Седого.
Он ловит моё настроение, что-то шепчет девчонке на ухо, и она уходит, хихикая и посылая ему воздушный поцелуйчик. Видимо договорились встретиться чуть позже, когда эта крыса выпьет ещё больше и дойдёт до кондиции.
Я сплёвываю горечь с языка себе под ноги и снова смотрю на него.
Бухой взгляд полностью лишён человеческих чувств. Седой крышей поехал от горя или всегда был такой? Почему-то последнее мне кажется более вероятным.
— Как давно ты ей изменяешь? — спрашиваю я ледяным тоном.
— Я её знаю пару часов только! — лыбится он и заказывает у бармена напиток, что-то обжигающее, ещё сильнее дурманящее и без того отупевший мозг.
— Ты прекрасно понимаешь, о ком я спрашиваю! — почти рычу на него я.
— Ой да брось! Ты пока сам не женат, как женишься, по-другому заговоришь! Ты же понимаешь, что с одной бабой никак?
— Я потому и не женюсь.
Конечно, я не скажу ему истинную причину, не стану раскрывать то, что он украл ту, на которой я готов был жениться. Хотя нет… Она сама ушла к нему. Она облапошила меня и ушла, оставив с рогами до облаков.
— Ты сегодня какой-то слишком напряжённый, брат, чересчур хмурый! Давай будем на расслабоне, жизнь ведь даётся всего один раз!
Я кошусь на него и борюсь с желанием размазать по стенке, потому что этот таракан прав — жизнь даётся один раз, а у его сына она отнимается. С каждой грёбаной секундой. И вместо того, чтобы проводить время со своим ребёнком, эта крыса шастает по клубам, обжимается с тёлками и…
Я негромко ругаюсь себе под нос и всё-таки не могу сдержаться:
— Как, например, твоему сыну? Сколько ему дают врачи? Год? Или меньше?
Седой негромко цокает себе под нос, выдавливает какую-то пластилиновую улыбку и тяжело вздыхает.
