По-моему, у нее, несмотря на сквернейший характер, таки был педагогический дар, и ей нравилось учить, передавать знания и умения.
Мы увлеченно занимались еще часа два, по истечении которых Дрик уже щеголял здоровой и румяной, как у ухоженного младенца, «мордой лица». Правда, по-прежнему кривил корпус вправо.
— Этим, — сказала Криис, — займемся на следующем уроке. А пока…
И, к моему ужасу, она сунула руку в огонь «примуса». На ладони тут же вскочил волдырь.
— Лечите, — повернула она к нам жуткую гримасу — смесь боли, смеха и, кажется, издевательства. — Не справитесь — не получите еды до утра.
Ну вот, а так хорошо вроде пошло…
Мы, впрочем, справились. В четыре руки, советуясь друг с другом, а иногда и ругаясь, мы свели этот дурацкий волдырь минут за сорок. И боль сняли. И даже коже дали команду ускоренно расти.
Последнего наша учительница-мучительница, кажется, не ожидала.
— Это что?
Мы объяснили.
— А когда рост закончится? Или рука у меня покроется кожаным панцирем?
— Ах, черт! — я хлопнула себя по лбу.
— Не покроется, — успокоил Дрик. — Во-первых, энергии не хватит, во-вторых, я на всякий случай ограничитель поставил.
— Ну что ж, — она вполне миролюбиво посмотрела сперва на нас, потом на пострадавшую конечность. — Я более чем довольна. Вы заслужили и хороший обед, и еще кое-что потом. Идемте кушать.
— Нажми! Нажми!
Я и так нажимал изо всех сил. Самодельные весла гнулись и трещали, лопасти болтались — шаткая конструкция грозила вот-вот распасться, явно не рассчитанная на такие нагрузки. Впрочем, кто и когда ее рассчитывал?
Мы мчались сквозь ночь. «Мчались», конечно, слишком громкое слово для нашего неуклюжего тростникового судна. После небольшого колебания мы таки решили взять его, а не одну из деревянных лодок нашего гостеприимного хозяина. Во-первых, они все были куда больше и тяжелее «Тигрисика», вдвоем трудно управиться. Во-вторых, собственно, управляться с ними без привычки, да еще в ночи — то еще удовольствие. Наконец, перегружать поклажу — терять время. А бросать снаряжение ой как не хотелось. Зато прихватили две парочки весел, оставленных в лодке каким-то ротозеем. Может быть, по свободе удастся приспособить их для наших нужд. Не для распашной, так для канойной гребли. Но это потом. А пока мы «нажимали». Сайни уверял, что появление погони — только вопрос времени. К счастью, ночь была лунная, так что контуры берегов различить еще было можно. А вот очертания мелей — нет. Мы дважды садились на пузо и, сдерживая ругательства (из соображений звукомаскировки, а не благопристойности) соскакивали за борт и, оскальзываясь на илистом дне, волоком стягивали разбухшее, отяжелевшее судно на «большую воду».
Сайни еще и умудрялся командовать. Он, с его тренированной памятью разведчика (а также мага, черного офицера и вообще Бог весть кого) умудрился удержать в голове систему протоков, увиденную на «рельефном столе» у Князя. Я на такие подвиги был не способен органически. Более того, в одном месте мы по его команде свернули в какую-то бухточку и вдруг уперлись носом в топкий берег.
— Волоком. Шагов шестьсот, — скомандовал Лелек, не дожидаясь моего вопроса.
Я уже давно понял, что он знает, что делает, и что сейчас для споров не время, поэтому подчинился. Хотя был абсолютно уверен, что затея пустая: вымокшая лодка, да с багажом — это килограммов двести, ежели не больше. А Сайни споро (на ощупь!) отвязал велосипеды и прочий скарб, и мы сперва перетащили его, а потом — и само судно, то волоком, а то и так, словно сумку, только вместо ручек — веревки обвязки. Я думал — пупок развяжется. Волочь тяжеленное мокрое судно сквозь ночь, без дороги, по мокрой глинистой почве, спотыкаясь о корни, путаясь в кустах — в общем, работа не для изнеженного интеллигента. К счастью, обнос был короткий, даже меньше обещанных Лелеком шестисот шагов. Уже после, когда багаж был заново уложен и кое-как привязан (в темноте-то!), мой спутник снизошел до объяснения:
— Тут два русла идут параллельно. Их лодки наверняка ходят по тому. А чтоб попасть в это, нужно или крюк давать, или перетаскиваться, как мы. Надеюсь, они не будут обшаривать берег в поисках наших следов и рванут по воде. А мы время выиграем.
Говорил он с трудом, борясь со сбитым дыханием. Видать, эта нагрузка оказалась великоватой даже для него.
А побег прошел на удивление гладко. Все было именно так, как рассказывал Лелеков знакомый эльф. Три человека на главном причале сонно пялились на воду. Их Сайни оглушил буквально походя — бесшумно возник за спинами и в три-четыре движения положил всех. Они, кажется, даже проснуться толком не успели. В лодке у пирса оказался четвертый. Он суматошно вскочил, схватился за какое-то оружие (в темноте не разглядеть, кажется, арбалет). Лелек коротко взмахнул рукой — и тот повалился на дно. Лишь стукнуло о доски железом да волна плеснула на берег.
