Резины тут не знали, но когда я заикнулся о камерах, мне ответили, что это как раз не проблема. Я ходил заинтригованный несколько дней. Оказалось, в качестве шин Бержи приспособил… стебли какого-то растения. На кафедре ботаники (ну, там, где исследовали методы управления растительным царством) ему по дружбе нарастили вокруг металлического обода лиану. Стебель обвился вокруг колеса, зарастил место стыка, осталось только обрезать лишние листочки. В общем, получилась изящная такая шина, упругая, плотная. Бержи показал мне срез такого же стебля. Похоже на жесткую "пенку" или губчатую резину, плотное, легкое. Мечта велосипедиста. На родине я задолбался ставить латки на шины после езды по нашим дорожкам, щедро посыпаемым битым стеклом. Можно подумать, мои соотечественники регулярно ловят Человека-невидимку.
Рассказывать о технических изысканиях можно еще долго. О том, например, что идею резьбового соединения мне долго пришлось проталкивать в массы. Массы знали его по другим образцам из нашего мира, но почему-то не восприняли. Убеждал день. И таки убедил.
Или о том, чем, наконец, решено было заменить шарикоподшипники (скопировать их не удалось, во всяком случае, в этот раз). Или о краске. Или о смазке. Ну да ладно, не в "Юный техник" пишу. Не всем это интересно.
Скажу только, что через пять с половиной недель после начала работ был готов первый велосипед под этим солнцем. И для кустарной поделки он был очень даже ничего. Во всяком случае, гораздо лучше дедовой "Украины", на которой мне доводилось рассекать в детстве и отрочестве. Испытал его сперва сам Бержи, потом катались все мастера, принимавшие участие в изготовлении, потом — какие-то совершенно незнакомые мне люди. Синяков, ссадин и царапин набралось на добрую драку. Так что праздник удался.
Вечером была посвященная этому делу пирушка (видать, тоже обычай вселенского масштаба) с пением песен и распитием каких-то напитков, от которых мне пришлось отказаться. Из соображений безопасности желудка. Так что на меня даже коситься начали. Положение спасла, конечно же, Юлька — спела и сплясала чечетку на перевернутом бочонке, звонком, как барабан. Идея аккомпанемента с помощью каблуков тут же нашла сторонников среди местной молодежи.
Во время всех этих работ я не только здорово "подкачал" язык, но и крепко сдружился с Бержи. А Юлька — с Лииной, которая периодически захаживала в мастерскую посмотреть, как у нас дела. И порой пускалась с гномом в долгие технические споры, что было для меня весьма удивительно.
Ежели я правильно догадался, Лиина была в здешнем университете то ли ректором, то ли одним из его замов. Словом, большая начальница. Бержи — кем-то вроде декана факультета, причем ей напрямую не подчинялся. (Ха, с его-то норовом я вообще не знаю, мог ли он подчиняться хоть кому-нибудь). Кажется, Лиина была не слишком довольна тем, что Бержи нас узурпировал и не дает другим жаждущим иномирных знаний "припасть к источникам". Но первый велосипед местного производства ее убедил, что время потрачено не зря. Так что в общей пирушке она тоже участвовала, пила и пела, к моему немалому изумлению.
Впрочем, изумляться я уже устал. И так боялся, что брови к волосам прирастут — столь часто их приходилось вздымать домиком. А что вы хотите — чужой мир…
Не могу сказать, что я освоился. Но, по крайней мере, примирился. Нескучно, люди попадаются все больше хорошие, можно сказать, душевные. Д
А вот Юля, по-моему, все же тосковала…. С мамой у нее общаться в последние годы получалось куда лучше, чем у меня. Жена, правда, видела в дочке "продолжение", пыталась растить из нее лидера, воспитывала целеустремленность и прочие воспетые в литературе по менеджменту качества. Уж не знаю, верила ли она сама в успех предприятия: Юля, как и я, была явной одиночкой, из таких редко получаются руководители. Но несколько раз — не слышал бы своими ушами, не поверил бы — они вдвоем совершенно по-женски шушукались и хихикали, обсуждая то Юлины школьные дела, то мамины рабочие. И давали друг дружке советы.
Тосковала она не только по маме, но и по подружкам. Юля, хоть и росла "белой вороной", сумела найти — все больше за пределами школы — несколько птичек примерно одного с собой цвета. С кем-то переписывалась, с кем-то бродила по городу, менялась бесконечными фентезюхами…
Поэтому дочке здесь ей было куда более одиноко, чем мне. Меня хоть окружали люди одной со мной возрастной группы…
Мы на эту тему старались не разговаривать — все равно пока ничего не изменишь, и она это понимала не хуже меня. Но настроение-то не спрячешь…
