Вблизи аппарат казался еще более нелепым, чем раньше. Открытый сверху, более всего он походил на лодку, сделанную второпях. Фюзеляж представлял собой продолговатую корзину грубого редкого плетения, обмазанную снаружи толстым, в два пальца, слоем густой черной смолы, напоминающей битум. Мазали явно вручную, не слишком заботясь о том, чтобы слой был ровный и гладкий. Над бортами лодки громоздилась грубо сработанная "этажерка" — четыре крыла, как у биплана, на мой непросвещенный взгляд, слишком короткие и громоздкие, чтобы удержать в воздухе эту махину. Одно из крыльев сильно пострадало при падении. Разглядывая в свете фонаря место слома, я с удивлением понял, что сработали крыло из уложенных рядом друг с другом стволиков то ли дерева, то ли тростника, перевязанных веревочками и обмазанных все тем же битумом.
Никакого двигателя я не нашел. Вообще, все сооружение более всего походило на грубо сработанный макет самолета, причем деланный не с натуры, а по не слишком точным описаниям.
Обоих пилотов при падении вышвырнуло. Один — вероятно, колдун — приземлился весьма неудачно. Для себя, разумеется, не для нас. Нам, можно сказать, как раз повезло: он разбился насмерть. Другой же остался жив, сломал только ногу и даже пытался отстреливаться от наседающих гвардейцев из небольшого арбалета. При этом попал в одного из парней, и тот, ругаясь, теперь перевязывал ногу. А когда остальные взяли летуна в кольцо, он, не колеблясь, всадил себе в грудь стилет. Удар был нанесен с большим знанием дела, точно в сердце, так что смерть наступила практически мгновенно. Хотя потом оказалось, что лезвие было еще и отравленным, так что для самоубийства достаточно было просто чиркнуть им по телу.
Как ни странно, эти двое покойников не вызвали у меня никаких эмоций, хотя со смертью так близко я сталкивался всего лишь во второй раз в жизни. Мог бы, кажется, испугаться. Или, наоборот, обрадоваться, что те, кто только что пытался прикончить меня, сами отправились к праотцам (или куда там в этом мире принято отправляться, умерев). Вместо этого я лишь мельком взглянул на трупы и снова вернулся к "ероплану".
— Дмиид, если бы я не видел, как эта штука летела у меня над головой, в жизни бы не поверил, что она способна оторваться от земли. По нашим законам она летать не может.
— Магия подобия.
— Чего?
— Подобия. Мы ею почти не владеем, а
— А "недалеко" — это сколько?
— Две-три лимы. В любом направлении.
Я быстренько перевел. Получилось километров семь.
— Значит, надо срочно поднимать какие-то ваши патрули, искать этот настоящий самолет.
— Самолет? — Дмиид попробовал на вкус незнакомое слово, сличил с имеющимся запасом русских корней. — Ага, тот, кто сам летает… Патрули поднимем, конечно, будем искать, да что толку… В этих лесах можно столько всего спрятать. Попробуем, конечно, засечь направление по магическим всплескам, но я в это не верю: университет рядом такой фон создает…
— А с воздуха?
— Дмитрий, мы не умеем летать. У нас нет таких машин.
— А у ваших врагов, стало быть, есть. Как же ваше ПВО проморгало этот аппарат?
— Наше что?
— ПэВэО — противовоздушная оборона. Она должна следить, чтобы враг не прилетел по воздуху.
— Еще вчера я бы тебе сказал, что летающих машин не бывает. Поэтому у нас нет службы по наблюдению за небом. Если
— Не сходится. У вашего противника появилось такое стратегическое преимущество: он научился делать самолеты. Мог бы начать полномасштабную войну. Вместо этого он устраивает налет на далекий университетский городок…
— … в котором находятся единственные на весь мир пришельцы.
— Допустим, они знают даже об этом. И что? Их религия им велит уничтожать пришельцев любой ценой? Чего ради такие усилия?
— Они думают, что ты представляешь для них угрозу. Что-то знаешь, что-то видел, что-то можешь рассказать.
