– А вот этого не хочешь? – и Римма, прекратив смеяться, выбросила в мою сторону фигу из пальцев. – Сейчас, разбежалась, я тебе все выдам и твоя подружка прыгнет в постель к своему мужу чистой и непорочной! Ничего ты от меня не узнаешь, – отчеканила она. – Пошла вон отсюда!
– Вы уже мне кое-что рассказали, – сказала я. – Но если вы не пойдете на мои условия, я опубликую ваши фотографии и вы будете скомпрометированы.
Вместо ответа Римма снова истерично заржала.
– Перед кем, дура? – сквозь смех проговорила она. – Перед мужем, которого у меня нет? Может, перед начальством? Так я сама себе начальник. Я – директор агентства. Но если ты даже где и рыпнешься со своими фотографиями, я в любой момент уйду в тень и посажу в кресло молоденькую обезьянку типа тебя, сойдет за директора, а я буду дергать ее за ниточки, как в кукольном театре.
Римма снова зашлась от хохота. Теперь она смеялась надо мной: я растерялась и, похоже, не сумела этого скрыть. Римма хохотала и, тыча в меня пальцем, приговаривала:
– Что, съела, козявка? И не таких обламывали. Тоже мне, папарацци. Фотоаппарат на шею нацепила и думает, что крутая. Или, может, ты еще не все снимки сделала и тебе попозировать?
Она распахнула халат и разлеглась на диване в вальяжной позе, распрямив одну ногу, согнув другую в колене и грациозно откинув руку на спинку дивана.
– Ну, фотографируй, – хихикнула она. – Глядишь, продашь потом в какой-нибудь эротический журнал.
Я была совершенно растеряна и деморализована. Вопреки всем моим ожиданиям Римма продемонстрировала волю и здравомыслие, и что самое удивительное, плевать хотела на компрометирующие снимки. Поначалу я приписала это наркотическому опьянению, решив, что она сама не ведает, что лепит, но директриса вполне уверенно и логично изложила свои аргументы.
Мало того – я, идиотка, выдала Таньку. Теперь шантажисты знают, что она, несмотря на их угрозы, пыталась предпринять какие-то контрдействия против них. И последствия могут быть непредсказуемыми. От этих мыслей я растерялась еще больше. Видимо, этим и объяснялся тот бессвязный треп, который я понесла.
– Вы мерзкая женщина, – заорала я, – шантажистка и наркоманка! Я все равно до вас доберусь. Я не позволю вам шантажировать мою подругу!
С этими словами я ринулась на Римму и, схватив ее за воротник халата, затрясла, как грушу:
– Говори, гадина, где находится компромат?
Почему-то Римме от этого стало еще веселей. Она буквально укатывалась со смеху.
– Где, где, – проговорила она, задыхаясь от смеха, – на пасеке в дупле!
Хитро посмотрела на меня и снова прыснула. Я поняла, что она попросту надо мной издевается, и ничего я от нее уже не добьюсь. Мне ничего не оставалось, как уйти отсюда ни с чем. Я отпустила Римму и распрямилась над ней.
Ненависть буквально кипела во мне, и секунду-другую я соображала, чем бы этой твари напакостить на прощание. Мой взгляд упал на тарелку с «кокаиновым коктейлем». «Лучше и придумать нельзя», – подумала я. И, схватив тарелку, плеснула Римме в лицо белое месиво. От удивления она замолкла, но, поняв, что произошло, тут же разразилась бурей негодования. Ее матерные тирады сопровождали меня до самого крыльца, но я, не слушая, спустилась по ступенькам и направилась к калитке.
Здесь-то меня и подстерегали очередные неожиданности этого вечера: я вдруг услышала, нет, почти почувствовала, как недалеко позади меня хрустнула ветка. Я оглянулась и увидела в слабом свете, исходящем из окон дачи, контуры какого-то человека, шедшего за мной следом. В тот момент, когда я обернулась, человек негромко произнес:
– Девушка, стойте.
Но для меня это прозвучало как команда «на старт». Я что есть сил рванула к калитке.
– Леха, держи ее! – послышалось сзади.
У самой калитки передо мной возник еще один силуэт мужчины, который стал на моем пути, широко раскинув руки.
– Стоять! – сказал этот силуэт.
Но желание спастись было настолько велико, что реакция у меня сработала почти как у боксера. Я коротко размахнулась и что есть силы ударила сумкой с фотоаппаратом в морду преградившему мне путь мужику. Вместе с объективом «Nikon» весил прилично, и удар получился весьма увесистым. Мужик схватился за лицо и отлетел к забору. Путь был свободен. Сама не помню, как я одним прыжком перемахнула через калитку и побежала по улице.
– Стой, стерва! – послышался сзади меня приглушенный крик и топот ног догоняющих.
Я неслась по дачной улице со всех ног и, только добежав до поворота, вынуждена была слегка пробуксовать, огибая угол. Но, едва повернув, я на большой скорости наскочила на что-то твердое и монументальное, отчего отлетела обратно на перекресток. Когда я упала на землю, ощущение было такое, будто врезалась в шведскую стенку, которую обтянули гимнастическими матами.
– Оль, ты, что ль? – послышался глухой бас Петра.
Я поняла, что шведской стенкой, от которой я отлетела, был именно он.
– Ты не ушиблась? – поинтересовался мой вежливый телохранитель.
