Актер. – Я уже чувствую, как у меня растут рожки. Растут и вьются. Все. Пока уходить от народной жизни. Продам «Фольксваген», куплю «Бентли». Заведу любовницу с двумя, нет с тремя высшими образованиями! Гуманитарным, экономическим и юридическим. Чтоб уж на все случаи жизни. А эта что кончала? Кулинарный техникум?
Луиза. – Это неправда!
Актер. – А что?!
Луиза. – Курсы кройки и шитья!
Актер. – Это бодрит! А вообще, черт с ними, с бабами. Все они суки и эгоистки. Заботятся только о себе. Снова буду дружить с молодыми, талантливыми ребятами. Тут у нас в театре начал служить один симпатичный актер-стажер…
Луиза. – Стой! Вернись! Не уходи в себя!
Актер. – Ах, зачем и к кому мне теперь возвращаться?
Луиза. – Ко мне! Ко мне, мой Мухтар!
Актер. – Ты мне изменила… все кончено.
Луиза. – Нет, я верна тебе! И я сейчас это докажу.
Актер. – Докажешь? Здесь, рядом с любовником, которого ты сама сюда затащила?
Луиза. – Он сам пришел! Он не поп, это маскировка. Он журналист! Репортер! Папарацци!
Актер. – Что? Что ты сказала?
Луиза. – Что слышал! (Подбегает к отцу Филарету, роется в его карманах, достает оттуда фотоаппарат и журналистское удостоверение и предъявляет улики Актеру.) Вот, смотри!
Актер (читает). – «Удостоверение члена союза журналистов России Филимона…» Боже! Печать дьявола! «Каинова печать – наша пресса».
Луиза. – Вот-вот!
Актер. – «У бедной девушки на плече был цветок лилии. Она была заклеймена.»
Луиза. – А я тебе о чем?
Актер. – Ничего себе девушка – сто кило… А почему он Филимон, а не Филарет?
Луиза. – Попы часто меняют имена, если не звучит. У него так себе ФИО – Филимон Блиндяев.
Актер. – Понимаю… отец Филарет – это псевдоним…Теперь дом придется святить… Нечистый проник, папарацци.
Луиза. – Этот проник, а еще двоих ты сам пригласил.
Актер. – Я пригласил? Они сами пригласились, с забора на мою голову свалились! Это ты сказала их оставить. Я хотел в землю закопать. Только ради венчания пожалел.
Луиза. – Ты у меня гуманист!
Актер. – Да, я знаю. Честное пионерское.
Луиза. – А зачем дом святить, если ты вроде атеист?
Актер. – А зачем я священника зову, если я атеист? Потому что так сейчас принято. Сейчас даже коммунисты в церковь ходят. Свечку подержать. А кому служат, богу или дьяволу – неведомо.
Луиза. – Сейчас надо решить – что с этим делать? (Указывает на отца Филарета).
Если фото напечатают, он их обещал моей мамаше показать, да, да!
Актер. – Да? А ты надеялась, что их никто не увидит?
Луиза. – Ну… увидит – не увидит… Мамаша у меня вообще не в курсе, чем я здесь занимаюсь. Она думает, я швея-мотористка, на фабрике нитки на палец мотаю.
Актер. – Да, мамашу жалко. Но, сама посуди, не могу же я его и впрямь тут грохнуть! Замочить, так сказать в сортире. Божьего человека!
Луиза. – Он шантажист, моралист, зануда и провокатор, а не божий человек! Чмо по жизни!
Актер. – Все мы создания божьи. Скажем так – он божья тварь.
Луиза. – Что тварь, это точно!
Актер. – Может, ему денег дать?
Луиза. – Не возьмет. На принцип пойдет.
Актер. – О как. А может, вообще ничего не печатать? Хрен с ней, с этой скандальной фотосессией.
Луиза. – Ну как так можно, котик? У тебя же упадет рейтинг. Я уже чувствую, что он какой-то не такой. Количество твоих фото в телепрограммах упало на 15 процентов за последние три месяца!
Актер. – Да… что же делать?
Луиза. – Накопать на него компромат!
Актер. – Как это?
Луиза. – А вот так! Сейчас мы ему устроим фотосессию типа «Последнее прости»! Что стоишь? Помогай! Свет ставь!
Луиза подбегает к отцу Филарету, сажает его за стол, вставляет флешку в фотокамеру Макса, делает несколько кадров с ним в виде пьяницы, целующегося с бутылкой, затем подтаскивает к нему Рекса и Макса, ставит кадры их объятий – то ли пьянка, то ли гомосексуализм, не разобрать. Играет музыка, щелкает фотоаппарат, сияет вспышка.
Луиза (не может отдышаться). – Вот так! И так будет с каждым! Кто с фотокамерой к нам придет, от нее и помрет!
Актер. – А дальше?
Луиза. – А дальше я пошлю все эти снимочки его мамашке! Старушка жива еще пока. И старше моей. Если он мою мутер ткнет носом в мои снимки, то я его мазер ткну ее корявым носиком в снимки сынишки! Пусть полюбуется, как ее семинарист-недоучка в столице с мужиками целуется и винище жрет!
Актер. – Ну ты жестокая, Лизунчик!
Луиза. – А то! Иначе у вас в городе не проживешь! И это еще не все…
Актер. – Не все? Что же еще-то надобно?
Луиза. – Буди этих гавриков! Ну, живо! (Будит Рекса и Макса.)
Макс (потягивается). – Вау! Какая компания! Вижу, никто не ушел…
Рекс. – Ну наконец-то я с вами… Свободная, проснувшаяся пресса с вами!
Макс. – А мы ничего не пропустили? Не было ли тут без нас каких-нибудь интересных событий? Волнующих, пикантных подробностей? Перчика? Изюминки?
Луиза. – Счас тебе будет и перчит и изюминка! Мы шпиона поймали!
Рекс. – Шпиона? Где?
