Алексей мог быть с Людмилой счастлив. Мог, но отчего то не был. Мой зять мучил женщину и сам мучился. Его жизнь катилась не в колею — сикось-накось.
Зоров довольно часто, чуть ли не каждый день бывал в поселке, видел я его и у себя дома. Дорога к автостанции шла через нашу улицу. Алексей был прост: новости доносил мне легко, не стесняясь.
— Андрей, ты не представляешь, как у нас в поселке говорят о вашей свадьбе: Светлана герой дня! Она — умная. Ты — лох. Она тебя захомутала. — Я отмахивался от Алексея:
— Отстань, не до тебя! Скажи лучше, когда твоя сестра намерена приехать к законному мужу?
— В воскресенье! Я уже тебе это раз несколько говорил, а ты не принимаешь моих слов! Может, для тебя уже русский язык стал непонятен? Ты уж извини, другого языка я не знаю! — сказал Зоров, развернулся и ушел, торопясь туда, где находилась моя жена Светлана, к себе в поселок.
Ожидание мне давалось тяжело. Но я ничего не мог поделать. Поселок был рядом и далеко. Светлана находилась рядом и далеко. Мои мысли были только о ней, ни о ком более.
В день приезда жены мне пришлось основательно посуетиться. Я оббегал весь свой городок в поисках цветов.
Найти их оказалось невозможно — бабушки везли все в Москву. Нарвать цветов у себя на клумбе, я не смел — они не имели того вида. Мать их выращивала для души, а не для торжеств. Любисток, московская ромашка, анютины глазки… — все это не то.
Я не мыслил встречу со Светланой без букета цветов. Приобрести его у нас в городке было сложно, но я достал. Мне помогла тетя Надя. В поисках букета я буквально столкнулся с ней:
— Андрей! Ты меня чуть не сбил с ног, отчего так мечешься?
— Да, вот…, — и я начал объяснять тете Наде свое возбужденное состояние, — никак, нигде не могу достать цветы. Нет и все!
— Пошли со мной! — услышал я ее голос. Вахтерша повела меня к себе домой, и сама собственноручно срезала мне со своей клумбы, выбранные мной цветы. Букет получился что надо. Я не знал, как ее благодарить. Даже пытался всунуть в ее руку деньги, но тетя Надя отталкивала ее и говорила:
— Андрей, не нужно. Я цветы выращиваю не для продажи — просто люблю копаться в земле. Хочешь, зайди в дом, посмотри. Я живу не плохо. Мне одной, зарплаты вот так хватает, — и она, задрав руку, махнула ею над головой. — Я рада за тебя и за Светлану! — сказала вахтерша.
— На, держи букет. Это георгины — цветы не простые, королевские. И торопись, скоро, наверное, автобус прибудет!
Я попрощался с тетей Надей и побежал на автостанцию.
Она находилась у перекрестка двух улиц — небольшой пятачок, рассчитанный для парковки нескольких машин и их разворота при выезде на трассу. Там же у пяточка стояло здание, где можно было купить билеты и дождаться своего рейса автобуса.
До автостанции было рукой подать. Можно было бы подъехать на маршрутном автобусе, но он ходил редко. Я им не пользовался. Обычно везде и всюду меня выручали ноги. Только надеясь на них можно было не опоздать в техникум на занятия, на стадион на соревнования, навстречу со Светланой или же с друзьями Виктором Пресновым и Михаилом Крутовым. Я в шутку называл пеший маршрут — одиннадцатым номером и часто любопытным на вопрос:
— Ты на остановку? — Отвечал: — Да, на остановку! Одиннадцатый ждет, не опоздать бы.
Я пришел задолго, до прихода автобуса, зря меня торопила тетя Надя. В помещение я не стал заходить, в нем было жарко, присел у дерева — могучего тополя.
Время тянулось утомительно долго. Автобус — старенький обшарпанный «пазик» — «чай не из Москвы прибыл» — опоздал.
Светлана приехала не одна. Я увидел через окно рядом с ней Алексея и про себя подумал: Фигаро там, Фигаро здесь. Он, едва автобус остановился, вытащил из него большой-пребольшой чемодан. Затем показалось лицо Филиппа Григорьевича. За Филиппом Григорьевичем из автобуса вышла Мария Федоровна.
— Привет! — сказала Светлана и, оглядев своих родственников, выдала: — Нас целый комплект. Я не хотела, но отец?
— Не беспокойся! Места всем хватить! — ответил я, вручил букет и тут же полез целоваться. Стесненья я не испытывал. Светлана — не чужая — законная жена, а я ей был мужем.
— Отец и мать сегодня же уедут, — сказала моя зазноба. — Алексей, ты знаешь, где прописан — он нам не помеха, мы его отправим к Надежде или же…, — Светлана не договорила. Я понял к кому. Она имела в виду Людмилу.
Дома, я о том, что приезжает жена, ничего не сообщил. На вопрос отца:
— Андрей, ты куда? — махнул рукой. Я думаю, он понял все, не зря еще вечером интересовался, расспрашивал меня о Светлане. Мать тогда его остановила:
— Не лезь к парню, — сказала она, — дай ему хоть опомниться, прийти в себя!
Я пришел в себя не сразу. Поцелуи меня опьянили. Я с трудом оторвался от Светланы. Она даже вынуждена была меня слегка оттолкнуть. Тут же мою руку ухватил Алексей. Затем я пожал заскорузлую руку Филиппа Григорьевича и после поздоровался с Марией Федоровной.
Автобус, развернувшись, ушел. А вещи остались лежать. Их было много. Я недоумевал, как все это мы потащим.
