— Ну, ладно, давай, — сказал он, заметив невдалеке Виктора, и тут же исчез в толпе ребят.
Я осмотрелся. Девушки не было. Вышел на улицу. Было темно и холодно. Желания идти домой я не испытывал. На душе было паршиво. Я ругал себя: мог не дожидаться окончания танцев — подойти, познакомиться с девушкой — мог быть в тот вечер решительным, но отчего то не был. Еще я ругал друга за то, что он меня бросил, хотя и знал о том наперед. Я помог ему своим грозным видом — отбил претендентов. Он завоевал желанную для себя подругу — и все. Я свободен.
Минут пять я находился в нерешительности. Однако долго стоять на крыльце дома культуры было неудобно, я мысленно махнул на все рукой и отправился домой. А куда мне можно было пойти — некуда. Я выбрал дальний путь. Прошелся по центральной улице, затем свернул на прилегающую к ней другую и уже после вышел на свою. Наверное, из-за этого домой я пришел чуть позже отца.
У меня была надежда — через день-два, мои переживания притупятся. Но этого не случилось. Мои попытки забыть девушку, увиденную на танцах, были тщетны. Интуитивно я чувствовал — мне с ней будет нелегко — буду мучиться, ни один раз испытаю разочарования, но отчего то не остановился. Меня тянуло к ней. Влечение было так велико, что я с трудом дождался следующих танцев в Доме культуры и как только мои друзья Виктор и Михаил принялись договариваться о встрече, сам влез в их разговор:
— Я тоже с вами! — Они отнеслись ко мне доброжелательно — обрадовались и с удовольствием приняли к себе в компанию.
— Молодец Асоков, молоток! — долго хлопал меня Преснов по плечу. — Я вечерком за тобой забегу!
— Нет, я сам зайду! — необычно громко выкрикнул я.
— Хорошо! Как хочешь! — тут же согласился друг. — Заходи. — И назвал время встречи.
Мне не хотелось афишировать: я намеревался выйти из дома незаметно для родителей. Но как я не пытался выскользнуть вначале во двор, покрутиться там и уже после отправиться на танцы у меня ничего не получилось. Мать была тут как тут. И отец отчего-то вернулся в этот день домой рано.
Он первый заметил мои сборы, понял, с чем они связаны и толкнул возвышенную речь:
— Андрей, я рад за тебя, наконец, ты будешь окружен девушками, красивыми девушками. Их на танцах всегда много. Я это знаю. Нашу странную, непонятную жизнь только они, они способны украсить, сделать осмысленной и нужной.
Мать тут же обратила мое внимание на то, что отец женщин видит насквозь.
— Нам, от него не скрыться, — услышал я ее слова. — Мы перед ним нагие. Это его и толкает на подвиги. Одно слово — Ловелас. Ты, Андрей его не слушай!
Я заметил, как отец слегка поморщился, однако возражать ей не стал. Он часто вел себя, как нашкодивший кот, вернувшийся домой, после удачного мероприятия и поэтому отмалчивался. Мать это замечала и с годами, хотя и наседала на отца, но уже не так рьяно. Зачем расстраивать его и нервничать самой.
Моя мать Любовь Ивановна за Николаем Валентовичем жила неплохо. Она никогда не считала, что он загубил ей жизнь. При нем Любовь Ивановна расцвела — мужиков было раз-два, и обчелся — многих забрала война. Рядом хватало одиноких, не знавших мужского тепла красавиц. Ей завидовали — и оттого злословили. У нее было все. Чего бы она еще хотела? Так это — жить в Москве. О Москве мать мечтала с детства — не удалось. Жизнь — изменила случайная командировка. Однажды ее, молодого специалиста машиностроительного завода отправили для выяснения какого-то вопроса на юг страны, где она и встретила отца. Главному инженеру однопрофильного предприятия девушка понравилась. Он не переадресовал ее другому человеку, а занялся сам — помог выполнить задание. Хотел даже задержать — продлить пребывание молодого специалиста, но отчего-то постеснялся. Отчего не мог объяснить. Намешано в нем было много чего — жил на перекрестке ста дорог. Могла взыграть в нем в тот момент кровь южного предка, не взыграла, заполнила сердце русская. Они тоже были в его генеалогическом древе.
Любовь Ивановна хотела уехать в Москву после окончания института. Но не получилось, ей пришлось ухаживать за престарелыми родителями. Не могла она их оставить, бросить. Затем матери помешало замужество.
Большой мегаполис — близкий — тридцать километров всего от городка и далекий тянул ее к себе. Там ее жизнь была бы совершенно иной — Николай Валентович всегда был бы у нее на глазах. Но так ли это было бы — большой вопрос. Одно мне было ясно, отец любил наш маленький городишко — родину моей матери. Столица отцу и даром не нужна была. Она у него ассоциировалась с работой и всего лишь.
