Время идёт ужасно быстро, просто ужасно! Чем старше становишься, тем год проносится всё быстрее. В голове события прошлого лета, а тут уже новое подвозят. Тогда ночами я стоял на балконе и что-то писал в блокнот. Всякие стишки, мысли и прочие каракули. Тогда казалось, что вот он – год! Так много, столько возможностей, а сейчас уже всё упущено. Прошлым маем в головы лезли неплохие идеи, амбиции, сейчас же не лезет ничего, кроме обыденности. А ведь всего год. Когда пассажиры, вновь нагруженные сумками и чемоданами, толпясь в узком проходе вагона, потянулись к выходу, я вставать не спешил.
Большие города. В большом городе можно прожить много-много лет и никогда не встретить одного и того же человека дважды. И вот снова я у ее дверей.
Научи меня быть человеком. – Сказал я ей, когда мы молча стояли на балконе и курили
Что это значило? По сути – ничего. Понимаете, я думаю, что любовь нам дана не только для уюта, комфорта и тепла, но еще и для того, чтобы учиться друг у друга тем вещам, которые недоступны нашему пониманию и желанию априори.
– Научи меня терпению, научи опрятности, научи ответственности, честности и целеустремленности.
До встречи с ней я был, раздолбаем, каких на просторах нашей великой и необъятной пруд пруди. Я словно жил в ежедневном похмелье: если можно не делать – не делай, можно забить – забей поглубже, есть шанс соврать – соври, просто, чтоб было…
– Расскажи мне, – кричал я шепотом в промозглую тишину улицы, – расскажи, как стать тебя достойным.
Достойным. Я хотел стать достойным ее, стать достойным называться человеком, просто стать достойным жить.
– Подай пример, научи мыть посуду, чистить зубы перед сном, заправлять кровать и не прогуливать пары. Понимаешь, раз судьба свела нас вместе, значит это кому-то нужно, значит, в этом есть, какой-то смысл. Поэтому – научи меня быть честным и справедливым, добросовестным и великим. Ведь рядом с тобой, я не мужчина, а облако в штанах, податливый и покорный, как пластилин…
Она присела на табурет и своими горящими раскосыми глазами ошарашенно глядела в мое истерзанное лицо. А за окном моросил дождь. Обрывками старых газет плыли по небу лоскуты облаков. Где-то на горизонте дымили трубы, и слышался перезвон бьющейся в соседней квартире посуды. Я, правда, думаю, что люди любят не просто так, а чтобы становиться лучше, сильнее и прекраснее душой.
– Я стану класть две ложки сахара в чай вместо трех, курить в день не пачку, а пять сигарет. Сниму грязные шторы с окон, помою полы, перестану разбрасывать грязные носки и буду чаще мыть голову. Ты тянешь меня к свету, а до тебя я падал в Тартар. Я перестану злиться на мир, если только ты будешь гордиться мной…
Она стала серьезной, поднесла к моим губам палец и глазами заставила заткнуться. Вечерний ветерок трепал непослушную прядь ее волос, лунный свет отражался в ее темных глазах, а пухлые губы вдруг заплясали в медленном вальсе:
– Научу. Следуй за мной, смотри на меня, впитывай мои смыслы. Не все люди способны учиться – многие напротив, лишь копят в себе злобу и лень. А ты же, мое золотце, ты же, мой самородок – ты хочешь быть лучше, и делаешь меня самой счастливой, – она мягко улыбнулась, положила голову мне на грудь и пообещала. – Я научу тебя всему, но и ты научи. Научи влюблять вдохновенным взглядом, научи видеть краски, научи мечтать о великом. Увези меня туда, где по весне улицы пылают сиренью, где в музеи пускают по студенческому билету бесплатно, где в заброшенных домах живет искусство, а природа берет верх над человеком.
Она прервалась, затушила свою сигарету и бросила томный взгляд на бушующее море луж за окном.
– Я думаю, что когда люди хотят становиться рядом друг с другом Богами – это и есть настоящая любовь, рожденная не где-то там, на небесах, а прямо тут, под нависшими над нами свинцовыми брюшками туч…
– Плесень задушит тебя, плесень скоро тебя задушит… голоса в голове. Силуэт той рыжей девушки.
– А почему мы вообще здесь сидим?
После каждого её вопроса мне нужно было думать и копаться в ситуации, но делать этого ужасно не хотелось. Надо было просто наслаждаться моментом. Я держал паузу, смотрел ей в глаза, затем отводил взгляд на залитые золотым светом стёкла и стены домов и лишь тогда отвечал.
– Потому что рано или поздно судьба столкнула бы нас лбами, как бы мы ни пытались это обойти.
– А мы пытались?
– Лично я – да.
Она отпила чай из кружки с дурацким принтом.
– Я, на самом деле, тоже. Постоянно боялась тебе написать. Правда не знала, как ты отреагируешь. У тебя такое злое лицо всё время.
– Ты не поверишь, но я ждал. Сначала, конечно, хотелось картинно послать всё, но чем дольше тебя не было, тем больше тебя не хватало. В один момент плюёшь на всё и уже сам делаешь шаг.
Солнце уходило за горизонт, как кусок рафинада погружался в чашку с чаем, темнея. Последние лучи пронзали дома, скользили по кронам деревьев. Воздух замер. Птицы по-летнему щебетали, во дворе звонкие детские голоса сливались в одну непонятную и яркую речь. Мы с ней сидели на моём балконе восьмого этажа.
– Я скучала.
– Я знаю. Я не меньше.
