Проснулся от стука, топота над головой. Качалась люстра, ломилась к нему в спальню новая жизнь, гнала вон из тихого уголка, из недолгого забытья. Чечетка била в голову: выходи, Паша, выходи!
Ноги гостя выбивали дробь, лицо выражало полное удовольствие. Увидев Павла Сергеевича на пороге, он закричал:
— Вот так-то! Можем!
Да, он мог. И у сына получалось. Сын Павла Сергеевича топал от души, поспевая за стариком. Они стояли друг против друга посреди кабинета. Звенели стекла в окнах, дрожали картины на стенах.
— Давай, молодой дедушка! Давай! — позвал гость.
Павел Сергеевич присоединился без охоты, получилось у него нескладно. Потопал немного, сел на диван.
Гундионов смотрел укоризненно, с удивлением:
— Разучился! Как же так, Паша? Забыл!
Он замер посреди комнаты, очень был огорчен.
— Картины на стенах твои? — спросил погодя. — Ты еще и художник?
— В свободное время.
— Кто же тут изображен?
Одна из картин привлекла внимание гостя. Подошел к стене, долго смотрел.
— Кто же это, кто? Вот человек на фоне леса?
— Никто конкретно.
— А все-таки?
— Никого не имел в виду.
— Это же я! — сказал Гундионов. — Я!
Он снова повеселел. Подмигнул хозяину:
— Значит, имел в виду. Я сам твоей кистью водил!
Сын напомнил:
— Андрей Андреевич, на пляж! За мной!
— Вперед, Валерий! — подхватил гость, и через мгновение они были у двери, так неразлучной парочкой и выпорхнули из кабинета. Павел Сергеевич пошел следом.
На глазах всего дачного поселка, высыпавшего в погожий день на берег, он втаскивал в воду Гундионова. Тот висел на нем, обхватив шею, дрыгал ногами, фыркал. Еще успевал оправдываться: «Не обессудь, не могу я по корягам, не могу!» Выйдя на глубину, Павел Сергеевич сбросил с себя ношу, старик уплыл.
Одиночество было недолгим. Возникла рядом голова в очках:
— Ждал вас на корте. Где вы? — Партнер по теннису, взволнованный, подгребал ближе. — Надо ехать на смотр! Бойкот отменяется. Фомичев обещал поддержку. Вы берете слово на конференции, он выступит следом. Всю правду в глаза, без дипломатии. Двойным ударом по хребту рутинерам. Сейчас или никогда!
— Никогда, — сказал Павел Сергеевич.
— Прошу разъяснений.
— Оставьте меня в покое.
Голова теннисиста на мгновение скрылась под водой, казалось, он пошел ко дну.
— Вы что, капитулировали? Не верю!
— Я болен, извините.
— Но за вами люди! Есть обязательства, в конце концов.
— Нет обязательств.
— Вы действительно больны! — проговорил растерянно партнер.
Клюев перевернулся на спину, поплыл. Оторвавшись от собеседника, он перестал грести, лег на воде и лежал, прикрыв глаза.
И услышал другой голос:
— Ты, Паша, с этим делом не тяни. Ты его успокой, приложи свое волшебное умение. Ведь мы пока плаваем, он пишет и пишет. Я волнуюсь: а вдруг в тебя рикошетом? И спросят строгие люди: куда это запропастился Паша по кличке Шакал? Откуда взялся Павел Сергеевич, без пяти минут заслуженный? Интересный ведь вопрос!
Павел Сергеевич перевернулся в воде, чуть не захлебнулся. Гундионов засмеялся и уплыл.
— И все же, — спросил сын, — кто он, этот человек?
— Старый человек прежде всего. И я многим ему обязан.
— Помнишь добро, уважаешь старость. Это заметно. Бросается в глаза!
— Что именно?
— Твоя зависимость.
— Ты подумай о своей зависимости. Пока что ты, как маленький, вцепился в юбку жены и по моим прогнозам будешь держаться за нее всю жизнь.
— Это в моем характере, допустим. От кого-то зависеть. Но про тебя не скажешь, что ты слуга! Я привык, что все вокруг для тебя и ради тебя, и ты это, наверное, заслужил не по должности, раз тебе прислуживают все подряд. В чем же дело? Что между вами? Какие страшные тайны?
Обсыхали на берегу. Гундионов все барахтался в реке. Они на него смотрели и о нем говорили:
— Он много для меня сделал. Все сделал в свое время.
— Когда учился в консерватории?
— Я не учился в консерватории.
— Вот как! — удивился Валерий.
— Да.
— Как же ты стал дирижером? Без диплома?
— С поддельным дипломом. Но это не помешало мне добиться некоторых успехов, — заметил Павел Сергеевич.
— Так ты самородок, папа!
— Да, наверное. Похоже на то, — усмехнулся Клюев.
Сын смотрел растерянно, с тревогой. Он сказал:
— Ну? Какие еще нас ждут открытия? Слушай, мне это все не нравится!
— Это правда, что поделаешь.
— Такая правда не нужна. Ничего хорошего не будет. Тем более это ведь еще не вся правда, верно? — Помолчав и не дождавшись ответа, Валерий произнес твердо: — Ты вот что, ты гони-ка его в шею, своего благодетеля! Пока не поздно.
— Не могу, — отозвался Павел Сергеевич.
— А хочешь, — вдруг прошептал сын, — он сейчас утонет? Раз — и нету. Никто не заметит.
Лицо Валерия было серьезно. Клюев похлопал его по плечу:
— Он в воде не тонет, в огне не горит!
— Проверено?
Гундионов уже призывно махал Павлу Сергеевичу, кричал:
— Пашенька, сюда! Вылезаем! Пашенька!
Клюев пошел вытаскивать гостя из воды.
Позвонил в дверь. Открыла женщина средних лет в халате.
— Леонид дома?
— В рейсе. Вы кто?
— Приезжий. Коллега бывший.
