Выйдя из машины, быстрым шагом прошел сквозь ворота, устремился по кладбищенской аллее. Приблизившись к хвосту процессии, он, впрочем, притормозил, дальше двигался, сохраняя небольшое расстояние. Это расстояние в два десятка метров давало ему удобную независимость: с одной стороны, он, так сказать, инкогнито присутствовал на похоронах, но в то же время вроде бы и не присутствовал… Так он шел в одиночестве медленным, траурным шагом, мимо проплывали то старинный крест, то пышное мраморное надгробие, то скромная дощечка с именем, то свежая могила, усыпанная пожухлыми цветами. Шел, изредка поглядывая по сторонам, больше смотрел себе под ноги и не заметил, как шедшая навстречу женщина, бросив на него взгляд, приостановилась, потом двинулась следом, поравнявшись, некоторое время разглядывала… Наконец спросила:
— Витя? Ты? Я не ошиблась?
Он остановился, долго вглядывался в ее лицо. Наконец узнал, вспомнил:
— А, привет… Сколько лет, сколько зим! Привет, Светлана. Что ты здесь делаешь?
— А ты?
— Я вот… на похороны, — сказал Виктор.
— Кто-то близкий?
— Да.
— А у меня тут мама похоронена, — сказала Светлана. — Я насчет памятника. Проблема. Ты тут не видел — такой полный не проходил, в защитном плаще?
— В защитном? Нет.
— Ну как твои дела? — спросила Светлана. — Ты же у нас молодой ученый?
— Вроде того.
— А где твоя борода?
Виктор провел ребром ладони по подбородку.
— Что, женился? Или пошел на повышение?
— И то и другое.
— Смотри-ка ты… А кто твоя жена?
— Ее зовут Наташа.
— Я ее знаю?
— Вряд ли. Она из другого города. Из Львова.
— Уж в Москве не мог найти, — сказала Светлана.
— Не мог.
— А что такой серьезный?
— А я ведь на похоронах, Светлана.
— Да, верно. Но ты всегда был серьезный, как первый ученик.
— Разве? — Виктор с тоской посмотрел вслед удаляющейся процессии.
— У тебя новые друзья?
— Почему ты решила?
— Это, увы, неизбежно, — сказала Светлана. — Ты, как биолог, должен знать. Обновляются клетки, обновляются люди. А жаль! Да?
Веденеев не успел ответить — Светлана увидела кого-то или что-то вдали, сразу забыла о нем, Викторе, только взмахнула рукой. Там, на дорожке, возник плащ защитного цвета, и Светлана бросилась его догонять.
А Веденеев в свою очередь бросился было догонять процессию, но вскоре остановился в нерешительности. Процессия, казалось, исчезла бесследно, он стоял на перекрестке аллей, там, где еще недавно смутно чернели фигуры идущих за гробом. Помешкав, Веденеев свернул наугад, снова свернул, остановился, снова двинулся.
Дорожка уперлась в разрушенную ограду. Железные прутья словно не выдержали натиска могил, рухнули. За чертой кладбища, в открытом поле, виднелись свежевырытые ямы. Вокруг одной из них толпились люди. Веденеев узнал в них родственников Королевой.
Он замедлил шаг, но подходить не стал, а повернул и побрел к выходу…
Сидели в полупустом ресторане.
— А вкусно, смотри.
— Ты такой голодный?
— Аппетит. Нагулял на свежем воздухе.
— Это где же?
Виктор промолчал.
— А, кстати, где ты был, правда? — спросила Наташа. — Я ведь звонила на работу. Защита у тебя двадцать первого октября, ты знаешь это?
— Положи мне еще салату. Спасибо. Мы очень славно сидим, да? Я тебя эксплуатирую, какой-то приступ обжорства…
— Ну и хорошо. Не стесняйся. Люблю смотреть, как ты ешь.
— А я не стесняюсь.
Наташа разглядывала его с какой-то материнской нежностью.
Он поднял бокал:
— Выпьем. Знаешь, за что? За упокой ее души.
— Чьей?
— Ее. — Виктор смотрел на жену. — Королевой Анны Егоровны. Той, которую я отправил на тот свет. Я отправил! Ну? Выпьем!
И он выпил. Наташа замерла с бокалом в руке. До нее постепенно доходил смысл сказанного.
— Неужели? — прошептала она.
Веденеев снова приступил к еде. Ел медленно, жевал тщательно.
— Что же ты молчал?.. И когда это случилось, почему?
— Еще в ту ночь, в первую. Она даже не успела прочесть нашу записку. И попробовать инжир.
— Как? Не понимаю! Так ты, выходит, знал?
Веденеев кивнул, не прерывая трапезы.
Наташа долго молчала, соображая.
— И что же теперь будет?
— Я не знаю.
— Суд? — сказала Наташа и ответила самой себе: — Суд. — И опять взглянула на мужа. — Ты с ума сошел, перестань есть!..
Виктор покорно отложил вилку.
— Ты понимаешь, что может быть? — сказала Наташа. — Понимаешь ты или нет? Это же все меняет… Вот с этой минуты!
— С какой минуты? — спросил вяло Виктор.
— Надо же что-то делать… какие-то шаги… Это тюрьма, понимаешь ты или нет?
Подошел официант:
— Можно убрать?
— Да, — кивнула Наташа.
— Кофе?
— Да-да, кофе. — Наташа продолжала в ужасе смотреть на Веденеева. — Так что же делать?
— Я не знаю.
— Ты кому-нибудь говорил в институте?
— Нет, зачем?
— Но это же все летит, ты понимаешь? Все! Ты отдаешь себе отчет?
— Давай выпьем, — сказал Веденеев.
— Нет, он с ума сошел! — почти вскричала Наташа, и на глазах ее показались слезы. — С ума сошел!
Она достала из сумки платочек.
— Что это я раскричалась? — спросила она вдруг. — Зачем это я? А все ты! Давай! — Она протянула руку с бокалом.
Выпили.
— Поцелуй меня, — сказала Наташа.
— Сейчас?
— Да. Немедленно.
