— Да нельзя же мне, — сказал Валерик, — у меня гланды.
— Какие еще гланды? Все твоя мама болезни изобретает. Ешь, говорю, не жди. Мы ей не скажем.
— Нет, — отрезал Валерик.
— Что — нет? «Нет» да «нет»! — рассердился Виктор. — Я разрешаю, понял? Отец разрешил.
Валерик кивнул послушно, но к мороженому не притронулся, стоял, переминаясь с ноги на ногу. Виктор смотрел на него с недоброй улыбкой.
— Ну-ну, ты, я гляжу, умник… — Он отобрал у сына эскимо, швырнул в урну.
Тут прозвенел звонок, распахнулись двери зала. Виктор с Валериком вошли, стали искать свои места. Здесь, в сутолоке прохода, Виктор лицом к лицу столкнулся с долговязым парнем в куртке. Парень кивнул, улыбнулся даже и, подхватив под руку свою спутницу, растворился в толчее. Виктор кивнул в ответ по инерции, и лишь потом, спустя мгновение, дошло, осенило: Стрижак!
Виктор запоздало обернулся… Тут сын нетерпеливо дернул за руку, они стали пробираться между рядами.
Начался фильм. Виктор услышал, как вместе с залом заливисто смеялся Валерик. Сам же он никак не мог успокоиться, все ерзал, вертел головой, шарил глазами в полутьме. И наконец отыскал. Стрижак сидел в кресле, по-хозяйски водрузив руку на плечо своей спутницы. А спутницей его, между прочим, была та самая, что однажды, мартовским вечером, сидела на скамейке в парке. Сидела в обнимку с Беликовым…
Потом, уже на улице, в толпе, он ждал Стрижака. Тот увидел его первым, снова кивнул, прошел было несколько шагов, остановился:
— Что?
— Ничего, — сказал Виктор. — Не узнаете, что ли? — Это относилось к девушке.
Та неопределенно пожала плечами.
— Пап, пойдем! — Валерик тянул отца за руку.
Но Виктор не спешил уходить. Что-то еще терзало его.
— Ну а как дружок-то? Отбывает?
— Отбывает, — согласился Стрижак.
— Где ж это он у вас?
— А близко тут, в Лубенцах. Варежки шьет.
— Хорошо вы его упрятали, — посмотрев на девушку, сказал Виктор.
— Почему ж мы? Ты его упрятал, — спокойно отвечал Стрижак.
— Я? Я-то здесь при чем? — пожал плечами Виктор.
— Ну а кто же тогда?
— Он здесь ни при чем, — вмешалась девушка. — Жизнь человеку сломал. Ни при чем, конечно.
— Я, что ли, приговор писал? — сказал Виктор.
Стрижак только усмехнулся в ответ, махнул рукой.
— Ты подожди, парень, — остановил его Виктор. — Ты говори, да не заговаривайся, понял? Это мы видели, как ты с мамашей своей выкручивался, за счет кого и чего… А я лично слова лишнего не сказал, только на вопросы…
— Слышали мы ваши ответы, слышали, — сказала девушка.
Виктор не сразу нашелся что ответить, потом крикнул — уже вслед удалявшейся парочке:
— Больше мне не попадайтесь!
— Ладно, переедем в другой город, — отозвался Стрижак.
Мотоциклист погасил скорость, осторожно съехал с шоссе на проселочную дорогу, двинулся не спеша, то опускаясь в выбоины, то вдруг выпрыгивая. Так, проскакав медленным галопом, он в облаке пыли наконец вкатился на улицу поселка. Здесь Виктор снова прибавил газу, помчался по асфальту. Остановился у домика с террасой, у самого крыльца, снял оранжевый шлем…
Он не успел даже заглушить мотор, а на крыльце уже выросла фигура крепкого старика, о котором и не скажешь, что он старик, — крепкого человека лет шестидесяти, в пиджаке с орденскими планками. Это и был крестный.
— А я думаю: кто тут тарахтит, — сказал он дружески. — За версту твою тарахтелку угадал… Ну, давай поцелуемся, что ли…
Потом они сидели с удочками на берегу реки. Крестный был все еще в пиджаке, несмотря на жаркий полдень, и в очках — сейчас он насаживал непослушными пальцами наживу на крючок.
— Ты что это, дядя Коля, при полном параде? — поинтересовался Виктор.
— Ордена, что ли, имеешь в виду? Это мне полагается их носить, работа такая.
— Ты все вахтером?
— Да.
— И при оружии.
— Нет. Оружие нам сейчас не положено. Ни к чему. У нас что? Мясокомбинат. Смотришь, в общем-то, чтоб порядок был. Как говорится, доверяй, но проверяй.
— А что — тащат?
— Ну как «тащат»? Не тащат, конечно. Хотя всякие попадаются. В семье, знаешь, не без урода. Проходит такая вот толстенькая, норовит бочком прошмыгнуть, а смотришь — вроде как со вчерашнего дня у нее здесь прибавилось, выросло. Ну, давай, значит, показывай, что у тебя там. Я про всех, конечно, не говорю, народ, в общем, сознательный, но глаз нужен… Клюет у тебя, смотри…
— Где?
— Да тащи же ты!
И дядя Коля вцепился в удочку Виктора.
— Эх, черт, мимо! Видишь, как червя-то сжевала. Куда ты ее спускаешь? С холостым крючком-то? Совсем разучился…
Снова закинули. Дядя Коля с интересом смотрел на Виктора:
— Выпьем, что ли? Или подождем? Ну, как живешь-то, ничего не рассказал…
— Живу нормально.
— Парню-то сколько уже?
— Во второй класс пойдет.
— Хозяйка твоя все на фабрике?
— А где же?
— Хорошо, — сказал дядя Коля. — Чего купили?
— В смысле?
— Холодильник-то большой?
— Конечно.
— Мебель какая? Чехословакия?
— Вроде того.
— Ну? Чего осталось купить?
— Да посуду она сейчас покупает. Чашки да ложки.
— Ну ничего. Видишь как. А ведь был ты в полном смысле сирота. Я еще помню, как тебя из милиции вызволяли.
— Было дело.
