Дядя жил через два подъезда от Макса. Квартира у него была меньше, всего две комнаты, но зато в квартире имелся просторный балкончик, весь заставленный горшками с цветущей петунией.
Каких только расцветок тут не было – белая, розовая, сиреневая, малиновая и даже темно-фиолетовая, такая темная, что казалась почти черной. Ее очень украшали белоснежные пятнышки.
– Какая красота! – восхитилась Аня.
– Дядя развлекается. Говорит, это его любимые цветы.
– И мои тоже!
– А вот жена дяди терпеть не могла их, говорила, что на руках остается неприятный налет. Предпочитала выращивать на балконе чеснок и перец. К цветам была совершенно равнодушна. Вот дядя и оторвался в этом сезоне, накупил семян, вырастил рассады в избытке. Еще начеренковал, как мне помнится. Вся наша родня осталась одарена им горшочками с рассадой петунии. И еще вон сколько осталось.
– А дача у вашего дяди есть?
– Нет. Дачи нет. Дядя всегда хотел домик в деревне, но его жена категорически была против любого загородного дома. Хотя и странно, сама была родом из маленького поселка. По идее, должна была любить возиться в земле, а вот не любила. Ее пугала даже сама мысль о том, что кто-то может увезти ее из города.
– Должно быть, она боялась того, что ей придется вернуться к тому, от чего она ушла.
– Они прожили вместе почти двадцать лет, но уже через год вся наша семья дружно ее ненавидела. Впрочем, ее собственные мать и братья тоже с ней не общались. Даже на похороны не приехали. А это многое говорит о человеке, не правда ли?
– А отчего она умерла?
– Попала под машину. Когда мы об этом узнали, то даже не удивились. У нее была совершенно особенная привычка переходить дорогу. Она никогда не смотрела по сторонам. Иногда мне даже казалось, что она нарочно идет так, чтобы всем водителям пришлось бы затормозить. Она была твердо уверена, что все вокруг должны уступить ей дорогу. Для нее не существовало чужих мнений, только ее собственное «хочу». Вот хочу я перейти дорогу на красный свет и в самой гуще потока, и пойду! Я сам лично наблюдал, как она вышла на зебру, когда прямо на нее мчался груженый «Камаз». Водитель всем телом навалился на педаль тормоза, я прямо видел, как у него глаза из орбит вылезали, так он старался удержать свою громадину от столкновения. Машина остановилась в считаных сантиментах от упрямой бабы, и она перешла, словно бы так и нужно. И так она поступала всегда. И все ей сходило с рук. А в этот раз что-то не срослось. И главное, погибла под колесами рейсового автобуса, который и плелся-то еле-еле. Просто вышла прямо под его колеса из-за другого автобуса, с которого сошла у остановки.
– То есть правила дорожного движения она не соблюдала.
– Чужие правила ее не интересовали совершенно. Для нее существовали только ее собственные желания и правила, которые она сама же устанавливала.
– И все же ваш дядя страшно переживал эту трагедию?
– Ну, какое-то время переживал, понятное дело. Потом мы ему нарисовали массу преимуществ его нового положения, он нашим словам внял и сейчас находится в фазе поиска новой подруги жизни. Так что ваше появление его только взбодрит.
В целом в квартире было довольно уютно. Хотя никаких женских вещичек тут не наблюдалось. Похоже, вдовец убрал все, что могло напомнить ему о почившей супруге. И трудно было сказать, с какой целью он это сделал. Чтобы не ворошить своего горя или чтобы просто не вспоминать о том кошмаре, в котором он прожил долгие годы.
– Так что же с нашими знакомцами на черном и белом «Роверах»? Ага! Вот эти две машины. Удача! Обе они записаны на одного и того же человека! Некий Никитин Александр Васильевич.
Ната насторожилась:
– Как ты сказал?
– Никитин Александр Васильевич.
– Надо же, как странно.
– Тебе знакомо это имя?
– И да, и нет. Никитины – это девичья фамилия моей мамы и тети Зои. Их папу – моего дедушку звали Васей, а фамилия у него была Никитин. И я помню, мама рассказывала, что у них с Зоей был младший братик Саша, но он погиб еще в юности. У меня дома в семейном альбоме даже есть фотография дяди Саши, на ней ему где-то лет шестнадцать-семнадцать.
– Но он точно погиб?
– Мама всегда так утверждала.
– А какого он был года рождения?
– Я знаю, что он был самым младшим в семье. Так что сейчас ему должно было быть около шестидесяти.
– Все верно. Так и есть. Это он.
– Не может быть, чтобы это был он, – отмахнулась Ната. – Наверное, просто совпадение. Никитиных много. Александров Васильевичей еще больше.
– В любом случае нам нужно повидаться с этим господином Никитиным. При встрече все поймем сами. Неплохо бы разжиться фотографией твоего дяди.
– Домой я не сунусь, – категорически заявила Ната. – А то вдруг эти чокнутые меня там до сих пор караулят? Можно посмотреть в альбоме у Макса. У тети Зои должна была храниться точно такая же семейная фотография их с мамой братца.
Полицейские не удосужились опечатать квартиру, где произошло убийство. А ключи Ната позаботилась прихватить заранее.
Старый альбом нашелся на том самом месте, где всегда и лежал, его побуревший от времени корешок проглядывал за застекленной дверцей.
