Мила, наконец, согласилась встретиться с Художником. Он сказал, что хочет написать ее портрет. И Мила подумала: когда еще у нее будет портрет, написанный известным художником, за работы которого платят
Позирование оказалось изнурительным занятием. Довольно быстро затекла шея и начала ломить спина. Мила уже стала задумываться: а так ли нужен ей этот портрет?
— Потерпи. Я буду рисовать быстро. Мы справимся за три-четыре сеанса. От силы — пять.
— Три-четыре?!
— Мила, подними подбородок. Вот так. Давай я тебя развлеку стихами?
Мила кивнула.
— Не кивай и подними подбородок.
— О Господи!
У Милы перехватило дыхание от негромкого волнующего голоса. От прочувствованного чтения. От самих стихов. Они ей очень нравились. Давно.
— Я соскучился...
Художник вытер и отложил кисти. Это стихотворение
* * *
Мила чувствовала, что влюбляется. От встречи к встрече. Художник ухаживал красиво. Изысканно. Каждый раз старался ее чем-нибудь удивить и порадовать. При этом у него был такой вид! На его лице было написано: хвалите меня, восхищайтесь мной.
«Как ребенок, — думала Мила, глядя на радостную физиономию. — В этом он ничем не отличается от остальных мужчин».
Сегодня он поил ее «желтым» чаем. Памятуя о мате, Мила отнеслась к новому напитку с опаской и осторожностью.
— Тебе нравится?
— Да. Вкусно. И вкус долго чувствуется.
— Да ты у меня просто профессиональный эксперт по чаям! У желтого чая, действительно, длительное и яркое послевкусие. Между прочим, почти до самого начала XX века под страхом смертной казни было запрещено вывозить из Китая желтые чаи.
— Почему?
— Потому что они очень дорогие и элитные. Чтобы получить килограмм такого чая надо собрать почти 25 тысяч чайных почек — типсов. Золотистых и пушистых. А собирают их всего два раза в год. Но Россия получала эти чаи из Китая уже в начале XIX века, в обмен на соболиные меха. Я специально заварил чай в прозрачных бокалах, чтобы ты смогла увидеть, как разворачиваются в воде эти почки и...
— Ой, смотри, твои типсы поднимаются на поверхность верхушечками вверх. Ой! А теперь опускаются на дно.
— И снова поднимаются...
— И падают... — Мила с неподдельным интересом наблюдала за процессом заваривания чая. — Все. Больше не поднимаются. Смотри, они собрались вместе, и все острием вверх. Как войско на параде.
* * *
За ужином Мила односложно отвечала на вопросы Андрея. У нее не шло из головы сегодняшнее признание Художника.
Он сказал, что она понравилась ему сразу, с первой встречи. Что никогда еще у него не было женщины, так тонко его чувствующей и понимающей. Просто родственные души. И что он хотел бы быть с ней всегда. Мила сидела и думала: «Интересно, что он подразумевал под словом «
Андрей вдруг обратил внимание на Милины глаза. Он так и застыл, не донеся вилку до рта. Счастливые глаза! У него похолодели руки, и ком встал в горле. А она стала еще красивее! Для этого может быть только одна причина. Женщины хорошеют
Мила заметила, как Андрей переменился в лице, побледнел. Испугалась.
— Андрюша, что с тобой? Сердце?
— ...Нет. Все нормально. Так, голова немного...
— Давай я тебе давление померяю...
— Мила...
— Что?
— Мила...
— Ну что?
— ...А давай в выходной в кино сходим? Или в ресторан?
— Андрюш, ты меня пугаешь. У тебя, действительно, того... с головой... С чего бы это? Мы уже сто лет никуда не ходим. Тем более в ресторан. Пойдем, конечно, если хочешь.
— А ты хочешь? Пойти
И Андрей посмотрел на Милу каким-то затравленным взглядом.
«У него взгляд брошенной собаки, — у Милы сжалось сердце. — Что я делаю?!»
* * *
