Умный, талантливый, красивый – Всеволод привык нравиться девушкам и учителям, пользоваться уважением друзей. У него не было проблем. Он считал себя исключением из правил. Никакого хвастовства – только факты. И да, факты, изящные логические комбинации и точный расчет лежали в основе его взгляда на мир. Эмоции значения не имели. Но поступки людей не всегда диктуются разумом, и понять, что на самом деле произойдет дальше, сложней, чем передвинуть на доске шахматные фигуры. Нельзя игнорировать чувства других: обиду, зависть, ревность… или любовь. А Всеволод попытался сделать именно это.
Папа обещал Всеволоду: «Закончишь класс – возьму тебя с собой в экспедицию. Весной. Надеюсь, с оценками у тебя все будет хорошо. Камбоджа и Вьетнам. Исследование естественных мест обитания животных. Сбор информации о сохранившейся первозданной флоре и фауне. Праздник поворота рек. Песни гиббонов».
Говорил он это, сидя у себя в кабинете. В огромном полутемном кабинете, где на столе горела старомодная лампа под стеклянным зеленым абажуром. Солидно тикали напольные часы. Их усики были опущены вниз: двадцать минут восьмого. Часы осуждали все, что говорилось. Они любили тишину. Из звуков принимали щелканье клавиш ноутбука. И еле слышный звонок сотового телефона. Ничего более. А тут вдруг разговоры.
– При одном условии, – категорично произнес папа. – Хорошая учеба. И никаких проблем в школе.
– Папа, – тяжело вздохнул Всеволод. – Как будто ты меня не знаешь.
– Очень хорошо знаю, поэтому и говорю!
Отец смотрел мимо Всеволода. Смотрел в себя. И говорил не с ним. Сам с собой. Всеволод даже не был уверен, что отец знает: школа начинается осенью. И в каком сын классе, он тоже не помнит. Высокий, крепкий, с седой густой шевелюрой, с холодным, словно застывшим лицом. Он редко улыбался, смеялся и того реже. С чего вдруг ему пришла в голову идея взять Всеволода с собой? Наверняка мать настояла. Она считает, что отец уделяет сыну мало внимания. Разве от этого предложения его стало больше?
– Папа! Это исключено! Какие у меня могут быть проблемы?
Всеволод пытался говорить спокойно. Но само слово «Камбоджа», от которого веяло чем-то далеким, жарким и влажным, заставляло волноваться. Индокитай. Гиббоны… Река Меконг.
В кухне звякнули тарелки.
– Стасик! Оставь ребенка в покое! – крикнула мама. – У него никогда не было проблем.
– Вот видишь, – картинно повел рукой Всеволод. – Лучше давай сыграем партию перед тем, как я уйду.
– Перед тем как уйти, пообедай. Мать жалуется, ты худой, плохо ешь.
Отец повернулся к компьютеру. Для него разговор был закончен. Но осталось что-то незавершенное. Не хватало финального аккорда. Чувствуя эту неправильность, Всеволод прошел к журнальному столику, где на стеклянной подставке стояли готовые к бою шахматы.
– Папа! Я не худой, а стройный. И мы все-таки сыграем партию. Я успею пообедать.
– Стасик! Не спорь! – снова донеслось из кухни.
Папа заскрипел креслом.
– Нравится обыгрывать отца? – посмотрел он на Всеволода поверх очков.
– Что поделать, если я одарен?
– А ты мать больше слушай. Она тебе напоет. – Папа, кряхтя, отошел от стола. – Расставляй.
В этот раз у отца опять не получилось выиграть. И он бы, наверное, расстроился – профессор, а мальчишка его каждый раз обставляет. Но что поделать, если Всеволод и правда был очень талантливым мальчиком. Видимо, место в экспедиции ему все-таки придется выхлопотать. Стажера. Или разнорабочего. Нет, на разнорабочего Всеволод не согласится. Значит, поедет стажером. Будет вести дневник наблюдений. С его-то дотошностью…
Через несколько дней стало понятно, что разговор о неприятностях состоялся не зря. Всеволод вошел в квартиру, хлопнув дверью.
– У тебя неприятности? – крикнул из кабинета отец.
– Нет у меня никаких неприятностей, – резко ответил Всеволод, застывая перед зеркалом в прихожей.
Высок. Худ. Длинные светлые волосы прикрывает армейская зеленая кепи с высоким мягким околышем. Темные глаза. Тонкие длинные нервные пальцы. Сейчас они барабанили по тумбочке, заставляя брошенные на нее ключи подпрыгивать.
– С чего бы им у меня быть? – прошептал он, зажмуриваясь.
– Ты уверен, что все хорошо? – переспросил отец. Сегодня он проявлял удивительную въедливость, как будто был готов к тому, что его предсказания сбудутся.
Всеволод глянул в сторону кухни. На пороге застыла мать. Невысокая полнеющая женщина. Она прижимала к груди полотенце, лицо – испуганно.
– Да все у меня нормально! – крикнул Всеволод, проходя в свою комнату. Здесь его встретил распахнутый зев синтезатора. Он нервно включил его, не сразу попав по клавише, нажал басовитое «до» и отправился к отцу.
– Папа, у меня неприятности, – сообщил он, появляясь в кабинете.
«Тик-так, тик-так!» – сказали часы, заставляя снять кепи.
– Это я уже понял, – отец медленно отложил лист бумаги. – Рассказывай.
– Не знаю, почему им это не понравилось. Я разыграл самую удачную партию. Она принесла бы наименьшие потери!
– Ты оправдываешься, еще ничего не сказав, – сухо заметил отец.
Всеволод оскорбленно вскинул подбородок.
– Обыкновенный гамбит! Отдать малое, чтобы выиграть большее.
– Весь во внимании!
– Я предупреждал, что делать этого не надо. Что по всем подсчетам…
– Ты не о том сейчас.
Всеволод окинул взглядом кабинет. Глазу не за что было зацепиться. Все знакомо. Все на своих местах. И все как будто серое, однотонное.
– Пропала одна очень ценная вещь. Пропала случайно. Ее можно найти. Но на это нужно время. А хватились ее сейчас.
– Какая вещь?
– Ценная. Из кабинета.
– А поподробней?
– Телескоп. Из кабинета физики.
– Ты принимал участие в краже?
