Потому что только рядом с ним все казалось правильным. Чувство, которое я себе пока не могла объяснить, просто знала, что я — для него. А он — для меня.
Разве остальное важно?
— Гляди-ка, вон и снег пошел. Даст Бог пару дней не растает. Детям хоть снеговика слепить.
Я обернулась.
Мелкий, похожий на крупу снег, медленно кружил за окном. Робкий, едва покрывающий землю. Будто говорящий о том, что все теперь будет по-другому.
— Блэкджек, — позвал я, открывая ключом дверь квартиры. — Блэкджек. — Но кот не откликался.
Видимо, уборщица была с утра, она и покормила, а теперь он, как обычно, валялся на моей кровати, покрывая там все слоем белой шерсти.
Я прошел на кухню, оставил пакет с кошачьей едой на стойке, опустил взгляд и улыбнулся. На полу, в углу возле раковины, лежала забытая резинка для волос. Розовая. Как будто мазок краски среди серых стен, случайно оставленный чьей-то умелой рукой.
Невероятно, но каким-то удивительным образом эта девушка оживляла все, к чему прикасалась. И мне впервые за столько лет захотелось назвать эту стеклянную коробку домом. И чтобы она задержалась здесь. Снова. Хотя бы на еще на пару дней, а лучше навсегда.
Я потер лоб, коснувшись вчерашней царапины. Губы сами собой растянулись в ухмылке. Придумала же с этим колодцем.
Странная девушка. И все, связанное с ней, странно.
Странная реакция на ее прикосновения.
Странные мысли, которые не покидали голову.
Ни с кем еще такого не было.
Мне нравилось, как она морщит нос, когда смеется, как искрится совершенно живое пламя в ее глазах. Как она, убегая по всему дому, прячется от кота, посягающего на ее голые ноги.
Кот. Боже, совершенно безумная мысль пришла в голову.
Я прикрыл глаза, покачал головой, сам себе не веря, а потом позвал осторожно:
— Снежок…
Со стороны гостиной раздался топот мягких лап. А потом и сам их обладатель прошмыгнул на кухню.
— Вот так, значит? — посмотрел я на его наглую морду, прищурившись. Кот уставился на меня в ответ. — Кто тебя, идиота, из-под колес вытащил? А кто на руках на второй этаж таскал, пока лапы перебинтованы были?
Он лениво потянулся, будто пожал плечами, и посмотрел на меня так, как умеют смотреть только коты.
— А ты? Променял нашу дружбу на девчонку?
Он не ответил, видимо решив, что перейти к умыванию сейчас важнее.
Присев на корточки, я потрепал его по голове и добавил:
— Понимаю. Она… — но договорить не смог, потому что от одного только воспоминания о ее губах по телу пробежала волна жара.
Я помнил, как еще пару месяцев назад, задирая подбородок, Диана упрямо глядела мне прямо в глаза с высоты своего очаровательно-невысокого роста. Каждый раз по-детски поражаясь простым жестам, вроде открываемой перед ней двери или руке, которую я подавал, помогая выйти из машины. Хотя я сам до конца не был уверен, что это не она помогала мне, открывая дверь в какую-то иную жизнь, раскрашенную самыми яркими красками.
А теперь, хотелось смотреть на нее, не отрываясь. Касаться. Чувствовать, оставляя на коже поцелуи. Такие, что с ума сводят.
Закрыв глаза, я едва не рассмеялся.
Разве такое было хоть раз, чтоб так накрывало от одного лишь поцелуя? Разве такое вообще нормально?
Усмехнувшись, я покачал головой.
Вдруг раздался звонок в дверь.
И кого принесло первого января? Соседские гости ошиблись дверью? Уборщица забыла что-то?
Но на пороге стояла Адель. Одетая в вязаный свитер и джинсы, с перекинутой через локоть курткой, даже в настолько непривычно простых вещах, она выглядела как дорогая картина, случайно оставленная кем-то в чьей-то чужой парадной.
В ее руке были зажаты ключи от квартиры.
— Я не стала открывать сама.
Она подождала пару секунд в нерешительности, молча глядя мне в глаза, так знакомо, правильно, а потом произнесла:
— Вик, хватит. Поиграли и достаточно. Ты и сам лучше меня знаешь, что у нас нет выбора.
И я распахнул дверь шире, впуская ее внутрь:
— Проходи.
Прислонившись лбом к стеклу автобуса, я наблюдала за проносящимися вдоль дороги домиками родной деревни. Виктор оставил деньги на такси, но я решила его добротой не пользоваться. Этот жест казался отчего-то расточительностью.
Погруженная в собственные мысли я выдохнула, на стекле осталось белое облако, на котором, как в детстве, я нарисовала пальцем сердечко. Спустя пару секунд оно исчезло, еще больше заставляя гадать, не исчезнет ли точно также то неуловимое чувство, промелькнувшее вчера между нами?
В голову лезли мысли, одна волнительнее другой. Бабушкина болезнь, больница с ее белыми стенами, помощь Виктора и конечно финальная нота этого безумного нового года — поцелуй. Первый и последующие. Значат ли они что-то? Изменятся ли наши отношения теперь? А вдруг, все случившееся не более чем мимолетная слабость? Вспышка? Порыв?
Мое беспокойство было глупым, но я не могла от него избавиться.
