Открыв глаза, попыталась сосредоточиться на собственных ладонях, которые тряслись словно меня забросили в Антарктику. Постаралась уложить их на коленях, зацепиться за что-то основательное. Крепкое. Только не работало.
И вдруг чьи-то руки накрыли мои.
Я подняла взгляд и столкнулась с таким же, как у меня — испуганным. Мы смотрели друг на друга, пока Север вдруг не произнес:
— Если, мать твою, это не поможет, то не поможет уже ничего.
Его пальцы переместились к моему затылку, а потом потянули за волосы. Словно отвлекая. Заставляя посмотреть в глаза. И вдруг он спросил:
— Сколько пуговиц на моей рубашке?
Казалось бы, более неподходящего вопроса невозможно было придумать. Но он просто приказал:
— Считай.
— Один, два, три, четыре, — я заскользила взглядом по мелким черным кругляшкам, почти не видимым на ткани. — Пять, шесть.
— Заново.
А потом вдруг подхватил меня словно ребёнка, сажая к себе на колени, и прошептал:
— Продолжай считать.
Теперь я сидела боком, свернувшись как кошка у него на руках. Спрятавшись от всех. Он говорил мягко, как будто объясняя мне что-то, но все, что я слышала — лишь его голос. Низкий успокаивающий тембр, погружающий словно в гипноз. А я просто обняла его в ответ и мерно делала вдох за вдохом. Это ощущение не просто поддержки и осознания, что ты не один, — полная защищенность, целостность и неуязвимость ко всему, что находилось позади его смыкающихся вокруг меня рук.
И приступ действительно начал отступать. Туман в голове рассеялся, уже не приходилось собирать все силы на то, чтобы остаться в сознании, хотя тело еще била слабая дрожь.
Но самое жуткое было то, что всё, от момента подергивания за волосы до пуговиц, со мной уже происходило. И так пытался успокоить меня лишь один человек.
Серо-голубые глаза напротив вдруг превратились в Сашины, темно-синие. Нет, это не был панический бред. И парни не стали между собой хоть на сколько-нибудь похожи, но делали они один в один те же действия.
Странное совпадение?
Издевка судьбы?
Я даже не понимала, почему так разволновалась. Отвернулась, спрятав лицо, и Северов кажется подумал, что мне стало хуже. А мне было просто стыдно. Жутко стыдно.
Как же я всех ненавидела в этот момент. А больше всего себя.
За слабость.
— Прости меня, — прошептала я, аккуратно слезая с мужских колен и усаживаясь рядом на широкий каменный борт небольшого комнатного фонтана. После всего произошедшего, ощущая себя такой жалкой. Ведь это просто страх. Но почему-то в критические моменты он достигал таких размеров, что, казалось, приходится бороться со скалой.
— Тебе не за что извиняться, — ответил Север. — Это была скорее моя вина. Не стоило оставлять тебя с ним один на один.
— Но ты же не знал… А я вот опозорилась.
— Не выдумывай. Нашего отсутствия никто не заметил.
— Ты так меня или себя успокаиваешь? — попыталась пошутить я. — Думаю, знай ты, что выбрал для дела кого-то с таким букетом фобий, трижды бы подумал.
— Считаешь, тебе не повезло?
Я закрыла глаза, стараясь об этом не думать. В конце концов, что он обо мне знает?
Ничего.
Запрокинула голову, стараясь не вспоминать прошлое, и обхватила себя двумя руками, закрываясь от унизительной жалости. Но все равно почувствовала, как против воли слезы стекают в уголки губ.
— Понимаешь, Диана, не важно какие карты сдала тебе жизнь, — вдруг произнес Север. — Важно научиться играть с тем, что есть у тебя на руках. До следующей раздачи. В конце концов, разве вся жизнь — это одна партия?
Вдруг под щеку скользнула теплая ладонь, вытирая слезы большим пальцем.
— Надень, — сказал он, вставая и снимая пиджак. Еще пару недель назад одна только мысль о том, чтобы соприкоснуться с его вещами, вызвала бы отвращение. Сейчас же, я вдела руки в рукава, ощущая на коже его запах, тяжесть ткани и тепло, а еще защиту и толику его силы и уверенности.
— Последние несколько недель, у меня не жизнь, а стресс за стрессом, — комкая в пальцах край рукава, ответила я, почему-то оправдываясь. Я просто устала. И делать вид, что это не так, после случившегося стало просто невозможно. — То Пашка, то ты, то твои дурацкие карточки. Ко мне липнут мерзкие мужики и вода с потолка льется.
Север осторожно опустился передо мной на корточки. Словно боялся спугнуть. Его голос прозвучал мягко, почти ласково:
— Почему ты себя совсем не бережешь, Диана?
Я всхлипнула.
— Потому что всегда есть кто-то. Сейчас вот Пашка… Я ж говорила, он просто ошибся. Кто ему поможет?
Еще сильнее сжавшись, я почти по самый нос укуталась в пиджак, пропахший присущим лишь ему парфюмом, прикрыла веки, чтобы непрошенные слезы не сорвались с глаз. Но пара все же не удержалась на ресницах, расчерчивая за собой соленый след.
— Знаешь, что я подумал, когда познакомился с тобой? — вдруг произнес Север.
Я открыла глаза, вымученно на него глядя.
— Что я идиотка полная?
Смазывая с губ печальную улыбку, он произнес:
