– Скоро ты сможешь вернуться в свою лабораторию, – пообещал Артемис. Майлз был сделан из того же теста, что и старший брат, – прирожденный исследователь. – Итак, ребята, сегодня мы займемся ресторанными терминами.
– Слизняки – они как червяки, – заявил Беккет, не склонный зацикливаться на одной теме.
Артемис не сразу понял, что малыш имел в виду. Никаких червяков в меню, конечно, оказаться не могло – другое дело, улитки.
– Забудь о червяках.
– Забыть о червяках?! – с ужасом переспросил Беккет.
– На время, – успокоил его наставник. – Как только закончим новую игру, можешь думать о чем угодно. А если будете вести себя хорошо, я отведу вас к лошадкам.
До сих пор единственным видом спорта, удостоившимся благосклонности Артемиса, оставалась верховая езда. Что естественно, ведь основную работу выполняла лошадь.
Беккет указал на себя.
– Беккет, – объявил он с гордостью. Червяки уже превратились в далекое воспоминание.
– Простак, – вздохнул Майлз.
Старший Фаул уже начинал потихоньку жалеть о выбранной им теме урока, однако, раз начав, был решительно настроен продвигаться вперед.
– Майлз, не называй своего брата простаком.
– Не бойся, Артемис. Ему нравится. Беккет, ты простак?
– Беккет – простак, – с готовностью подтвердил малыш.
Артемис потер руки:
– Хорошо, братья мои. Продолжим. Представьте, что вы сидите за столиком в кафе на Монмартре…
– В Париже, – добавил Майлз, самодовольно поправляя позаимствованный у отца широкий галстук.
– Да, в Париже. И несмотря на все ваши усилия, внимание официанта вам привлечь не удается. Ваши действия?
Близнецы тупо уставились на него. Артемис прикинул, не слишком ли сложную тему он выбрал для урока, и тут же с несказанным облегчением и легкой долей удивления заметил искорку понимания, мелькнувшую в глазах Беккета.
– Гм… сказать Дворецки надавать ему по голове?
Майлз тоже выглядел приятно удивленным.
– Простак прав.
– Нет! – воскликнул Артемис. – Вы просто поднимаете один палец и отчетливо произносите: «Ici, garçon»[1].
– Ищи чего?
– Что? Нет, Беккет, не «ищи». – Артемис вздохнул.
Невозможно. Просто невозможно. А ведь ему вскоре предстояло объяснить близнецам, что такое флэш-карта, и научить их работать модифицированной лазерной указкой, при помощи которой можно либо выделить слово, либо прожечь несколько стальных пластин – в зависимости от настройки…
– Попробуем вместе. Поднимите один палец и скажите: «Ici, garçon». Все вместе…
Малыши с готовностью выполнили просьбу. Все, что угодно, лишь бы доставить удовольствие чокнутому братцу.
– Ici, garçon, – произнесли они хором, подняв пухленькие пальчики.
А затем Майлз прошептал, едва шевеля губами, на ухо Беккету:
– Артемис – простак.
Старший брат поднял руки:
– Сдаюсь. Вы победили, с уроками покончено. Может, порисуем?
– Превосходно! – воскликнул Майлз. – Я нарисую свою колбу.
– А мне не будет уроков? – с подозрением поинтересовался Беккет.
– Нет, не будет. – Артемис в приливе нежности взъерошил волосы младшего брата и тут же пожалел об этом. – Никаких.
– Хорошо. Теперь Беккет доволен. Смотри. – Малыш показал на себя, особо подчеркнув широкую улыбку на чумазом личике.
Войдя в комнату, отец узрел всех троих растянувшимися на полу и перемазавшимися по локти в плакатной краске. После длительного дежурства в качестве сиделки Фаул-старший выглядел несколько утомленным, однако оставался как обычно сильным и подтянутым. Несмотря на искусственную ногу, он двигался так, будто всю жизнь занимался спортом. Биомеханический протез состоял из наращенного обрубка кости, титановых стержней и имплантированных датчиков, реагирующих на сигналы спинного мозга. Иногда, в конце трудного дня, Фаул-старший прикладывал к ноге разогретый в микроволновке мешочек со специальным гелем, чтобы снять напряжение, но в целом вел себя так, словно новая конечность являлась естественной частью организма.
Перепачканный краской Артемис поднялся с пола.
– Я оставил затею научить их французским словам и решил просто поиграть с ними, – сообщил он с улыбкой, вытирая руки. – Удивительно раскрепощает. Рисуем прямо пальцами. Пытался ввернуть небольшую лекцию на тему кубизма, но в награду за старания меня обрызгали краской.
Тут Артемис заметил, что родитель выглядит не просто уставшим. Его что-то явно встревожило.
Оставив братьев, он вместе с отцом отошел к стеллажу с подпиравшими потолок книжными нагромождениями.
– В чем дело? Маме стало хуже?
Положив руку на передвижную стремянку, Фаул-старший перенес вес тела на здоровую ногу. Такого странного лица Артемис у него еще не видел. Нет, отец выглядел даже не обеспокоенным. Скорее, напуганным до смерти.
– Папа?
Глава семейства вцепился в ступеньку стремянки с такой силой, что дерево затрещало. Он собрался было заговорить, но передумал. Теперь занервничал и сам Артемис.
– Отец, ты должен мне все рассказать.
– Конечно, – произнес тот, вздрогнув, будто только сейчас осознал, где находится. – Я должен тебе сказать…
Слеза скатилась по его щеке и упала на рубашку, сделав голубой цвет более темным.
