Оставив за спиной плавающие в проливе льдины, компания из четырех путешественников ступила на устойчивые прибрежные льды, постепенно продвигаясь в сторону материка. Усталые, обветренные лица зимовщиков посветлели, чувствуя приближение людей и спасение их душ. Андрей сам того не ожидая, сумел найти спасительный путь на хаотично двигающихся льдинах, сходящихся и разбегающихся, гонимых волей волн и спасти своих друзей. Словно веруя в спасителя, они прошли за ним, доверившись его чутью и отваге, прежде не проявлявшихся в экстремальных условиях. До контакта с ближайшим поселением людей, оставалось около суток хода, что для уставших, вымотанных людей, было большим испытанием. Но несмотря на все лишения, выпавшие на их долю, глаза выдавали их счастье и благодарность судьбе за встречу с Громовым. Молчаливые путники, нагруженные оставшейся поклажей, не сразу заметили, как за ними увязались два белых медведя, неотступно следовавших по петляющему человеческому следу от кромки воды. Генка первый обратил внимание на мелькающие на горизонте фигуры, сразу осознав, какая опасность нависла над ними. Махнув Громову рукой он призвал всех ускориться, чтобы до ночи попытаться уйти глубже на материк, где медведи возможно не стали бы их преследовать. Для людей, перешедших за короткое время через пролив, идти практически бегом было невероятно трудно и Громов это прекрасно понимал. Уперевшись в плечи Алексу, подвернувшего ногу прыгая на льдинах, Андрей и Колька что есть сил торопились за ушедшим вперед на разведку Генкой. Единственное оставшееся ружье с несколькими патронами, было единственной надеждой отчаявшихся людей. Генка, как опытный охотник, подбадривая тормозившего их процессию Алекса, понимал, что шансов уйти от медведей у них немного. Он тоскливо оборачивался в сторону зверей, с каждым разом убеждаясь, что расстояние неумолимо сокращается и медведи чувствуют свое превосходство, догоняя обессилевших людей. До полной темноты оставалось чуть более двух часов, а это значило, что и жить им оставалось не больше этого времени. Все это было тем более обидно, после тяжелого, но благополучного выхода к большой земле. Алекс, догадываясь, что его хромота может стоить жизни всей группе, стоически пытался ускориться, но только больше выбивался из сил. Когда через полчаса стало ясно наверняка, что выхода, кроме как попытаться дать отпор зверям не осталось, команда сбилась в кучу, окопавшись в глубоком снегу, оставив единственный лаз для стрельбы в агрессивных медведей. У Кольки чуть не случилась истерика, он стал обвинять во всех бедах выдохшегося Алекса, затем Громова, решившего выбираться через пролив, потом просто жалобно завыл, обняв голову руками и жалуясь на несправедливую жизнь. Резкий окрик Генки привел его в чувство, Андрей предпочел не вступать в разговор, понимая, что Колька находится в состоянии аффекта. Алекс, не привыкший к реалиям мужских бесед, зажал руки ушами, не желая слышать разгоревшейся из за его неуклюжести ссоры. Генка попытался сосредоточить свое внимание на карабине, разобрав и прочистив его внутренности, чтобы быть уверенным наверняка в его надежности. Невдалеке послышалось тяжелое дыхание медведя, с другой стороны послышался зловещий рык еще одного, отрезавшего путь к отходу и люди замолкли, переглядываясь друг с другом, осознав, что наступил решающий момент в их жизни. Сидевший отрешенно все это время Андрей, машинально сунул руку в потайной карман, нащупав там спрятанную пробирку и почувствовал, как тепло подземного озера передалось его телу при контакте, разливаясь искрами по органам и мышцам, наполнив мозг неясной надеждой. В груди резко зажгло, как будто его проткнули раскаленным прутом в области сердца и он вдруг понял, что медведи ему больше не страшны, а оружие не пригодится, его главным оружием стал он сам. Сдвинув в сторону, стоявшего у входа Генку, Андрей, полный решимости двинулся к выходу, не обращая внимания на призывы друзей не бросать их. Генка, не понимая причин столь быстро меняющейся ситуации, тем не менее не стал мешать ему, сдерживая Алекса и Кольку от необдуманных поступков и помощи Громову. Приложив палец к губам, Генка жадно вслушивался в звуки, доносившиеся снаружи, которые тем временем менялись от грозного рычания медведей до затихающих, булькающих всхлипов. Не догадываясь о природе этих звуков, Генка все же смутно понимал, что с Андреем произошли изменения, коренным образом повлиявшие на их судьбу и судьбу самого Громова. Вскоре все стихло и только ветер свистел, завывая в узком проходе наружу. Одряхлевший от переживаний Генка выбрался из лаза, страшась увидеть необратимое, но его глазам на фоне темнеющего неба, увиделась необычайная по своей невероятности картина. Андрей Иванович, их руководитель и вдохновитель, взваливший на себя бремя ответственности за их жизнь, стоял на коленях спиной к нему, его руки, погрузившись в мех животных, гладили шкуры лежавших у его ног бездыханных медведей, словно пастырь гладит детей своих, бездумных и наивных в момент душевных страданий. Обернувшись на скрип снега за спиной на подошедшего к нему Генку, Громов посмотрел на него глазами полными слез, на его заострившемся лице блуждала нелепая улыбка, судороги пронизывали его тело, он гладил зверей, водил им руками между ушами, бормоча себе под нос непонятные, сумбурные, еле слышные слова. Наклонившись к медведям, один из которых был со старой раной, лишившей его практически половины головы, Генка с трепетом убедился в их смерти, быстрой и невероятно приятной для них, потому как в сумерках идущего на убыль дня, ему показалось, что медведи улыбаются, как может улыбаться существо, принимая в дар смерть.
