Полковник достал телефон, в этот момент он завибрировал, напечатав сообщение от информатора из Октябрьска, в котором он сообщал, что члены экспедиции отправляются в Москву завтрашним утренним рейсом поезда N.
С удовлетворением дочитав до конца, он набрал одному ему известный номер и дождавшись ответа, сообщил неизвестной собеседнице о необходимости сопроводить до Москвы людей, выведав максимум информации и по возможности перехватив интересующие его материалы.
Вернувшись в лабиринт подвалов, полковник отправился к начальнику охраны, имея одну лишь цель — отнять его жизнь, забрав всю ее до остатка и получить в свою полную власть человека, который станет его правой рукой, исполняющий все прихоти и приказы нового властителя человеческих тел, лишенных душ, принявших его нечеловеческий выбор, отрекшегося от жизни, от любви, ненависти и переживаний, в нетленной оболочке, бросив вызов божественному и приняв дьявола в себя.
52
На забытом богом вокзале провинциального Октябрьска, жизнь перед отправлением скорого до Москвы, била ключом. Около вагонов суетились бабушки-многостаночницы, продающие все, от пирожков до холодного оружия из под полы, тут были вертлявые девчонки, мечтавшие подцепить заезжего ухажера и уехать из опостылевшего городка в котел столицы, подозрительные личности, шнырявшие похмельными глазами по вещам пассажиров и доблестные полицейские, ничем, кроме формы, не отличавшиеся от своего подопечного контингента. Около четвертого вагона, стояли несколько мужчин, с праздничным настроением победителей моментальной лотореи, сорвавших куш, в виде возможности вернуться домой. Колька, обалдевший от обилия женских тел, сыпал анекдотами и медицинскими шуточками, успевая подмигивать местным молодухам. Алекс, с наивной улыбкой на лице, до конца не веря, что до возвращения к семье осталось около двух суток, втягивал шею, от насупленных взглядов проходящих мимо полицейских, ища защиту в тени Громова. Андрей тем временем разглядывал вокзал, сохраняя в памяти момент их присутствия здесь, фиксируя все вокруг себя, жадно наматывая пленку воспоминаний на цифровую память мозгового вещества. Он не прощался с этим местом, а только расставался ненадолго, обещая вернуться, чтобы завершить то, чего еще толком не начинал. Стряхнув с себя наваждение, он вслушался в залихвастский рассказ Генки, рисующего перспективы его оседлой жизни в здешних местах.
— Отличный дом! И не старый совсем. — убедительно тараторил Генка, стоявший рядом с товарищами. — Я уже задаток внес. Огородик есть, колодец, охота, рыбалка — он мечтательно зажмурился, живо чувствуя свою жар птицу счастья в руках.
— Куркуль ты. Кулак! — перестав улыбаться, процедил Колька, отодвигаясь в сторону — Кулак и есть.
Громов с укоризной посмотрел на Кольку, обреченно махнувшего в его сторону и примирительно похлопал Генку по плечу.
— Спасибо за помощь в экспедиции Геннадий. Твое участие было необходимо, а опыт незаменим. Теперь ты волен сделать свой выбор и я рад за тебя — Андрей по дружески протянул руку и Генка счастливо вцепился в нее, тряся своей ручищей.
— Спасибо, спасибо Андрей Иванович. Решите навестить, всегда пожалуйста — в его глазах мелькнули слезы и он стыдливо оттер их рукавом.
— Счастливо оставаться! — протянул руку из за спины Громова Колька — Вот ведь куркуль деревенский!
Они крепко обнялись, затем Генка по-отечески крепко обнял Алекса, а потом, проникновенно глянув Андрею в глаза, похлопал его по груди кулаком, признавая бесспорное лидерство среди них. Зычно свистнул гудок паровоза и проводники, не церемонясь, стали подгонять отъезжающих на посадку.
Глядя из вагона на мечущихся на перроне провожающих, Громов решил, что обязательно появится в этих краях, во что бы то ни стало. Поезд резко тронулся, позвякивая железным нутром, заголосившие тетки, прощальным аккордом для какого то призывника, заполнили пространство вокзала; провожая взглядом удалявшуюся фигурку Генки, истошно машущую им шапкой, он обратил внимание, как в небе неожиданно прорезался луч солнца, пронзив плотное покрывало облаков и пробежав по стылой земле, уперся своим ярким окончанием в зажмурившееся от неожиданности лицо Андрея, обжигая его лицо указующим перстом Бога..
