…Гоголь, интересуясь ВСЕМ, что есть в творчестве Пушкина, об этом знал. Узнал и многое другое (не только картежное). Отсюда родился особый внутренний конфликт в отношении к кумиру. Ничто не могло поколебать преклонения Гоголя перед Пушкиным. Даже когда духовник Гоголя отец Матфей требовал у умирающего писателя отречься от «безбожника» Пушкина.
И все же… осмелюсь… рассказать об одном странном литературном (и не только литературном) парадоксе.
…Когда цензура категорически запретила гоголевскую пьесу «Ревизор», произошло невероятное. Николай I неожиданно дал августейшее разрешение на постановку пьесы.
Это одна из величайших загадок в истории российской цензуры и литературы. Царь РАЗРЕШИЛ поставить пьесу, в которой как в капле воды отразились все проблемы России. До этой гениальной комедии (да, пожалуй, и после) в России никогда не было произведения, которое так цельно и остроумно высмеяло все устройство России николаевского времени. Как могло случиться: после того, как цензура запретила постановку комедии, защищая царя и его правление, главный виновник не только настоял на постановке, но и сам присутствовал на премьере.
Как это все уложить в рамки логики?
Возможно, нам помогут эти несколько цитат из Пушкина и из Гоголя:
Хлестаков: Скверная комната, и клопы такие, каких я нигде не видывал: как собаки кусают.
Городничий: Скажите! такой просвещенный гость, и терпит — от кого же? — от каких-нибудь негодных клопов, которым бы и на свет не следовало родиться.
Пушкин об Онегине:
Гоголь:
Хлестаков: С хорошенькими актрисами знаком. Я ведь тоже разные водевильчики… Литераторов часто вижу. С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: «Ну что, брат Пушкин?» — «Да так, брат, — отвечает, бывало, — так как-то все…» Большой оригинал.
Хлестаков: На столе, например, арбуз — в семьсот рублей арбуз. Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа; откроют крышку — пар, которому подобного нельзя отыскать в природе. Я всякий день на балах.
Миллер о Пушкине: Миллеру очень хотелось расспросить Пушкина о нем самом, но Пушкин не давал ему времени. Миллер понимал, что Пушкину не о чем было говорить с семнадцатилетним юношей, как о его заведении. Расставленные по саду часовые вытягивались перед Пушкиным, он кивал им головой. Миллер спросил:
— Отчего они вам вытягиваются?
— Право, не знаю. Разве потому, что я с палкой.
Хлестаков: А один раз меня приняли даже за главнокомандующего: солдаты выскочили из гауптвахты и сделали ружьем.
Цензор и литератор Василий Николаевич Семенов:
Я увидел большую толпу на Невском и решил, что встречают императора, и снял шляпу; к моему удивлению, оказалось, что это «всего лишь» литератор Пушкин совершал променад, сопровождаемый толпой гуляк.
Хлестаков: Меня сам Государственный совет боится.
Этими несколькими цитатами я хочу подготовить вас к одному высказыванию, которое одних повергнет в шок, других рассердит, третьих удивит, а четвертых, возможно, заставит прекратить чтение моей книги.
