Уже была твоей, хотя тебя не знала.С рожденья жизнь уже тебе обещана была.А имя нежное твое в душе моей звучалоСмятеньем и мечтой, лишь им я и жила.Я, имя услыхав твое, узнала в нем тотчасСебя — в нем все перемешалось,Два существа — в одном, и мне казалось,Что так меня назвали в первый раз.Не чудо ли? Тебя совсем не зная,Была твоей рабой и лишь тебя ждала,И первым звукам имени внимая,Уже в твоей любви уверена была.Я слышу голос твой, иль это страсти стон?В немом объятье наши души утонули.Нет, именем твоим мечты не обманули,Я, не спросив его, шепчу: «Да, это — он!»И с той поры мой слух им очарован,И покорен, и цепью страсти скован.Я этим именем зову весь мир земной,Я им клянусь, к нему стремлюсь душой,Оно везде — и в солнце и в ненастье!Я счастлива и слезы лью от счастья!Восторженной хвалой всегда окружено,Оно слепит глаза своим сияньем ровным,Я имя напишу сейчас. Нет — пусть живет оноЛишь в сердце, да в моей улыбке скромной.Оно и ночью тайную ко мне находит дверцу,Качая колыбель моих волшебных грез.Оно в моем дыханье, в каплях светлых слез,Оно во всем, во всем, чем живо мое сердце.О! имя дорогое! Звук моей любви!Приду на твой призыв, лишь только позови.Ты скрасило мне жизнь. В день смерти роковой,Прошу, последним поцелуем мне уста закрой.(Сравните с письмом Татьяны.)
Причем у невероятной Марселины элегия — шедевр женской романтической поэзии. А у Пушкина — остроумный «перевод». А вот строчка из письма: «Кто ты, мой ангел ли хранитель // Или коварный искуситель?» — намек на столь любимого Татьяной Ричардсона, где два главных героя — Грандисон и Ловлас (Ловелас) — и являют собой двух типов — «ангела-хранителя» и «коварного искусителя».
И стихи Ленского — пародия на «темную и вялую» поэзию. Но Чайковский этого не видит и не желает видеть. Он и в первом (сцена письма Татьяны), и во втором случае (ария Ленского) музыкой снимает всю пародийность, банальность текстов. В результате мы получили своего рода оперу в опере (сцена письма) и одну из самых проникновенных арий в русской музыке (Ленский). Но главная причина, по которой Чайковский пишет оперу, вот: у обеих лирических пар нет взаимности. Ответ Онегина Татьяне на ее пылкое письмо звучит, мягко говоря, холодно и равнодушно (ария Онегина «Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел…»). Упрощенно говоря, на пылкость, страсть, любовное романтическое безумие шестнадцатилетней девушки Онегин отвечает, что он не собирается жениться, потому что «…не создан для блаженства, // Ему чужда душа моя». И еще лучше: «Супружество нам будет мукой».
Из оперы П. Чайковского «Евгений Онегин»
Письмо Татьяны
https://yandex.ru/video/preview/7931561753756130801
Ария Ленского
https://yandex.ru/video/preview/8542417340923347671
Ария Онегина
https://yandex.ru/video/preview/4967376235384061024
Ария Татьяны
https://yandex.ru/video/preview/2179721787354390134
Ария Гремина
https://yandex.ru/video/preview/2819863532866805343
