И Дворец, и Прокурации казались теперь, в сравнении с его нынешним царством, крошечными и хрупкими. Даже ему теперь верилось с трудом, что когда-то было иначе.
Флориано отвернулся от своего бывшего дома и направился к ближайшему каналу.
Стелла.
Стелла продолжала бежать по сырому лабиринту, хотя уже давно не понимала, куда бежит. А ведь когда-то ей казалось, что она хорошо знает этот удивительный город…
Еще ей казалось, что маленький бизнес по изготовлению сувенирных масок в этом городе будет успешным. Ей казалось, что предложение «Мир-Банка», одного из крупнейших финансовых учреждений в мире, очень удобно, как раз для таких, как она, кому нечего закладывать, кроме своей крови.
Ведь маски в Венеции так популярны! Продавать их не помешает никакой кризис! Для туристов и романтиков не бывает кризисов, верно?
Ищейки уже близко, Стелла их чувствовала.
Наверное, глупо было пытаться сбежать. Приставы «Мир-Банка» найдут должника в любой точке планеты, что говорить об одном городе! И закон на их стороне.
Но она всё равно продолжала бежать, бежать, бежать…
Флориано.
Вода в венецианских каналах непроницаема даже при дневном свете. Ночью же она темна, как вселенская бездна.
Флориано взял любимый туристами транспорт — гондолу. Гондольер даже не предлагал ему песенного сопровождения. вероятно, чувствовал настроение пассажира. А, быть может потому, что поют они только для влюбленных парочек.
Почему-то его старый город в последние десятилетия стал считаться «самым романтическим в мире». Знали бы все эти влюбленные, что однажды вызрело в этих водах и вынырнуло в мир!…
Теперь здесь повсюду желто-оранжевые фонари, и в их свете кажется, будто дома и вода залиты жидким золотом. Будто всё золото Венеции выплеснулось из сундуков!
Флориано знал, что в его жилах давно течет расплавленное золото. А живую кровь приходится отнимать у других.
Расслышав где-то вдалеке бешеное сердцебиение, он велел гондольеру причалить.
Флориано легко взобрался на крышу одного из домов и сразу встретился взглядом со Святым Марком. Сколько уже столетий он не может войти в сей храм.… И не только потому, что чудовищам тошно в доме Его. Флориано полностью сознавал предательство, совершенное им и его братьями. Он не знает, что думают они, они никогда больше сюда не приезжали. Но ему было противно вспоминать о своем предательстве. Сыны Сиятельного Города, которому покровительствовала сама Богоматерь, предали её и стали слугами Иуды.
Впредь ни одно их большое дело не обходилось без предательства.
Он перепрыгивал с крыши на крышу, двигаясь в сторону сердцебиения.
Флориано хорошо помнил свой последний праздник Sansa, Вознесение, «Обручение Венеции с морем». Тогда он, сын знатного купца, тоже позволял себе бегать по крышам.
Пышный кортеж из лодок выходил на Большой канал. По знаку Дожа Патриарх выплескивал за борт большую ампулу со святой водой. А сам Дож торжественно бросает в воду освящённый перстень, произнося при этом «Мы обручаемся с тобой, море, в знак нашего истинного и вечного господства».
В те времена образ понтифика Александра III еще не стерся из памяти хозяев Светлейшей. Сам представитель Господа на земле в знак мира подарил Дожу освященное кольцо и обязал его к обручению Венеции с морем.
«Прими его в знак Власти, что вы и потомки ваши вечно будете иметь над Морем. Да обручится Венеция с Морем так, как мужчина обручается с женщиной, дабы быть её господином».
Но уже тогда всё начало меняться. Османы перекрыли путь на Восток. А потом в город пришли незнакомцы, способные творить золото из слов, и предложили союз. И новый, более безопасный дом.
Разве же «люди моря» боятся перемен?
Старшие рода Светлейшей хотели направиться в Ватикан. Но новообретенные союзники высказались против этого.
Флориано оказался над краем крыши и увидел, наконец, предмет своих поисков.
Стелла.
Стелла точно не знала, кто и когда придумал ростовщичество. Её никогда особо не интересовали такие скучные темы. Но, кажется, многие из первых мировых банкиров были родом из Венеции.
Потом они переселились, вроде бы, в Голландию, в Англию…
Удивительно, какие глупые мысли лезут в голову перед неминуемой гибелью. То есть, простите, перед расплатой по кредиту.
Стелла, почти не видя, куда бежит, выскочила из проулка и оказалась в каком-то дворике, окруженном с четырех сторон стенами. Из него вели еще три переулка. Стелла болезненно щурилась, соображая, куда бежать дальше. Она тяжело дышала. Бежать было бесполезно, но она не собиралась останавливаться.
Из трех выходов одновременно появились три пристава в униформе банка. Один из них повторил стандартную фразу о том, что она должна подчиниться условиям контракта.
Интересно, зачем банкирам кровь, что они с ней делают? Говорят, что продают ученым и врачам, но разве это выгодный бизнес? А крови им нужно много.
У Стеллы оставался только один путь — назад, но его перекрыл некто, спрыгнувший с крыши.
Она замерла и, если можно так сказать, растерялась. Четвертый не был в форменной одежде. Его лицо в свете фонарей казалось золотистым.
