Дальше река разветвлялась на два рукава. Слева от себя путники услыхали вопли мучающихся грешников. Справа они увидели пурпурные лучи, озаряющие Елисейские Поля, где праведники и великие люди наслаждались вечным блаженством. Сивилла велела Энею положить золотую ветвь на скалу напротив того места, где река разделялась на два потока. Тогда Харон налег на весла и повернул вправо, к Елисейским Полям. Там Эней увидел великих героев, поэтов, мудрецов и прочих праведников, в том числе и своего отца Анхиза.
При виде отца Энея охватила бурная радость. Когда перевозчик причалил к берегу, отец и сын обнялись. Анхиз сказал, что Энею суждено стать основателем величайшей империи. При расставании Анхиз подвел Энея к колодцу Леты, чтобы он испил воды забвения.
Затем Сивилла проводила Энея обратно в мир живых, где он исполнил свое предназначение.
У человека есть две души — Атхун Айяйо и Юккуи Айяйо. Атхун Айяйо создан Пачамамой [Матерью — Землей]; эта душа отвечает за сознание, движение и прочие признаки жизни. Атхун Айяйо остается жить после смерти тела.
Юккуи Айяйо создает телу защиту от болезней, поддерживает равновесие между умом, телом и Атхуном Айяйо. Когда человек спит, Юккуи Айяйо выходит на свободу и путешествует, передавая свои впечатления в образах сновидений. Если Юккуи Айяйо покидает живое тело, оно теряет защиту от болезней. Когда тело умирает, Юккуи Айяйо выходит из него в течение первой недели после смерти.
Оба Айяйо в течение трех дней витают над телом покойного. Холостякам и старым девам советуют в этот период держаться подальше от тела, иначе Атхун может забрать их душу с собой в качестве своего супруга в загробной жизни.
Атхун Айяйо иногда возвращается на землю, чтобы навестить живых; в особенности часто это происходит в христианский День Всех Святых — 1 ноября. В это время можно побеседовать с Атхунами покойных родственников и подарить им подарки.
Из речи Сократа, приговоренного к смерти:
Более того, отсюда мы можем сделать вывод о существовании великой надежды на то, что смерть есть благословение. Ибо умереть означает одно из двух: либо умерший исчезает полностью и лишается всяких ощущений; либо, как утверждают, происходит определенная перемена и перемещение души из одного места в другое. И в случае, если это лишение всех ощущений, как бы сон без сновидений, то смерть должна быть чудесным даром. Ибо я считаю, что если некто, избрав ночь, в которой он спит таким глубоким сном, что не видит сновидений, и сравнив эту ночь со всеми- прочими ночами и днями своей жизни, захочет сказать, что за свою жизнь он провел множество ночей гораздо лучше и приятней этой, то, по моему мнению, не только простой человек, но даже великий царь вынужден будет признать, что их все же было куда меньше, чем других ночей и дней. Если, следовательно, смерть именно такова, я скажу, что это приобретение: ибо все будущее, таким образом, представляется не более чем единой ночью.
Но если, с другой стороны, смерть — это переход отсюда в другую область и если верно говорят, что все мертвые попадают туда, то что может быть более великим благословением, чем это, судьи мои? Ибо если человек, прибыв в Аид и освободившись от тех, кто претендует быть судьями, найдет там истинных судей, которые, как говорят, вершат там правосудие, — Миноса и Радаманта, Эака и Триптолема и прочих полубогов, которые были справедливы при жизни, неужели это будет печально? Какую бы цену вы отказались заплатить за разговор с Орфеем и Мусеем, Гесиодом и Гомером? Мне даже самому хотелось бы умереть, если это правда. Ибо путешествие туда для меня было бы восхитительным, если я смог бы встретиться с Паламедом, и Аяксом Теламонидом, и другими людьми древности, которые умерли по несправедливому приговору. Сравнить их страдания с моими, я считаю, было бы не так уж неприятно.
Но величайшим наслаждением было бы для меня проводить время в расспросах и изучении обитающих там людей, подобно тому, как я делал здесь, и распознавании, кто из них мудр, а кто лишь пытается казаться мудрым. Какую бы цену, судьи мои, вы отказались заплатить за возможность расспросить того, кто вел могучее войско против Трои, или Одиссея, или Сизифа, или десять тысяч других мужчин и женщин, которых можно было бы упомянуть? Тех, беседовать и общаться с которыми, тех, кого расспрашивать было бы непостижимым счастьем. Ясно, что тамошние судьи не осуждают за это на смерть; ибо во всех отношениях те, кто живет там, более счастливы, чем живущие здесь, и вдобавок бессмертны — если, конечно, то, что об этом говорят, истинно.
