-Ну, трахаться вам это ничуть не мешает, - припечатывает Можайский, отчего у меня пульс подскакивает, лицо же начинает пылать раскаленным огнем. Смотрю на папу Гришу во все глаза, на что он издевательски замечает. – Ну, чего краснеешь? Ты же совершеннолетняя у нас, вот и говорю с тобой, как со взрослой, а то вы с братцем, вижу, вообще не вдупляете, что происходит. Один шляется по барам и творит под носом у моих врагов черте что, другая - думает, будет трахаться с кем попало, словно не падчерица губернатора, а хер пойми кто! Вы что, совсем идиоты? –заводиться он с полуоборота и, подскочив с кресла, нависает надо мной. – Ты понимаешь, что тут каждый только и ждет, когда мы оступимся? За нами наблюдают с лупой! Если я не могу навести порядок в семье, то, что я вообще могу? Может, детей и не судят по отцам, но вот отцов по детям – cтрого. Вы – моё отражение. Один ваш неверный шаг, и моя репутация будет испорчена. Мне уже пришлось прогнуться и пойти на поводу у местного царька из-за твоего братца, но больше я не допущу подобной ошибки! Теперь вы у меня будете по струнке ходить: рот открывать и дышать только с моего позволения! И если я говорю тебе привести своего парня на ужин – значит ты берешь и приводишь, и никаких «всего ничего»! Бл*дства у себя под носом я не потерплю! Вот закончишь школу, уедешь учиться в Нью-Йорк, там что хочешь, то и делай, а здесь – никакого самовольства, иначе я тебе устрою сладкую жизнь! Поняла меня?
-Предельно, - отвечаю дрожащим голосом и едва сдерживая слезы, зная, что бессмысленно, предлагаю свой вариант. – Я могла бы уехать в Москву и доучиться там, тогда не пришлось бы переживать еще за меня.
-Ты что, вообще меня не слышишь? – ожидаемо взрывается отчим. – Ты думаешь, мне нужны тут обсуждения, почему ты вдруг ни с того ни с сего посреди учебного года уехала в столицу?
-Может, у меня отец заболел, может, бабушка! Да мало ли причин? – возражаю с жаром, хватаясь за последнюю возможность, как утопающий за спасательный круг.
-Да насрать всем на твои причины! – отрезает он. - Люди сами все додумают, а мне потом расхлебывай!
-Но я не хочу тут оставаться. Не хочу! – срываюсь на крик, наплевав на все, понимая, что не смогу сбежать от своих ошибок и соблазнов; что мне снова придется встречаться с ними лицом к лицу.
-Что это еще за концерт? – замерев, строго взирает на меня отчим.
-Ничего, - всхлипнув, обессиленно качаю головой.
-Значит так, - откашлявшись, садиться он на свое место. – Я не знаю, что там у тебя происходит и знать не хочу, но чтоб больше я никаких истерик и глупостей от тебя не видел, и не слышал – это первое. Второе – если где-то задерживаешься, отзваниваешься и докладываешь, с кем, зачем и во сколько будешь. Чуть позже подберем тебе охрану в сопровождение. И третье – касательно твоей подруги…
-Какой подруги? – мгновенно придя в себя, уточняю напряженно.
-Ольги Проходы. Ты знаешь, что она дочь одного из главных моих неприятелей?
Я качаю головой, замирая с колотящимся сердцем в ожидании продолжения.
-Теперь знаешь. В связи с этим, хочу, чтобы ты вела себя осмотрительно: никаких приглашений к нам домой, никаких разговоров о семейных проблемах. Я бы вообще запретил тебе это общение, но думаю, оно нам еще пригодиться, - огорошивает он.
-В каком смысле пригодиться?
-Поживем – увидим, - отмахивается, словно это ерунда какая – то и напоследок уточняет. – Надеюсь, ты все поняла?
Киваю на автомате. Папа Гриша еще что-то говорит, но я уже не слушаю, пытаясь переварить все, что на меня обрушилось.
Это какой-то кошмар! Не представляю, как после всего буду смотреть Ольке в глаза; как продолжу отношения с Ильей, а продолжать придется, папа Гриша теперь это так просто не оставит. Но главное, как мне дышать в этом городе, когда Долгов в такой опасной близости, ведь стоит только сказать «да», и все, чем мучаюсь, и от чего страдаю обретет смысл, перестанет быть пустым изматыванием себя.
От всех этих мыслей такая безысходность накатывает, что хочется уснуть и больше никогда не просыпаться. Чувствую себя рыбой, запутавшейся в сетях, которая, сколько не дрыгайся, по итогу запутается еще больше. И вот что мне делать? ЧТО? У меня одна надежда была - уехать, а теперь…
В свою комнату я вхожу, словно сомнамбула, и меня тут же встречает мама.
-Ну что, отхватила п*здюлей? – спрашивает ехидно.
-Отхватила, смотри не лопни от счастья, - язвлю, не видя смысла сдерживаться. В ответ получаю хлесткую пощечину, отчего на языке тут же расцветает вкус крови.
-Хамло! Разлад в семью только вносишь. Лучше б я аборт сделала, чем на такую тварину неблагодарную здоровье тратила! – выплевывает она, и развернувшись, уходит, хлопнув со всей дури дверью, а у меня вырывается смешок. Один, второй, пока я не начинаю заливаться каким-то истеричным смехом.
Оседаю на кровать, прижав ладонь к пульсирующей щеке и смеюсь до слез, до икоты и звона в ушах. Я не знаю, сколько это продолжается, просто в какой-то момент обнаруживаю себя лежащей на кровати с зареванным лицом и мокрыми волосами.
