Очень коротки летние ночи. Но все же мы успели осмотреть более десяти километров линии укреплений, пока стал заниматься рассвет. Продолжать работу мы не рискнули, потому что считали: раз есть укрепления, то в любую минуту могут нагрянуть и солдаты. Густым сосняком с пышным лиственным подлеском решили вернуться на прежнее место и передневать, а под вечер передать радиограмму «Центру» и двинуться дальше на юго-запад. Попутно рассчитывали посетить какой-либо хутор и разжиться продуктами.
К утру, замыкая зигзагообразное кольцо, мы вновь подходим к тому островку леса с качелями, в котором провели прошлый день. Шагаем с трудом. Напряженные бессонные дни и ночи, первые стычки с противником, гибель командира группы капитана Крылатых, наконец недоедание — все это уже дает себя знать основательно. Ноги стали тяжелыми, словно налились свинцом, плечи ноют от оружейных ремней, лямок вещевых мешков с боеприпасами. Болят отяжелевшие и покрасневшие веки. Осталось одно желание — упасть на землю и уснуть. Недалекий лесок как магнит тянул нас к себе — там были шансы на отдых. Шпаков не раз подходил к Ане и Зине.
— Как дела, девушки? — справлялся он. — Устали небось?
— Есть малость, — призналась Зина.
— Смотрите, что это такое? — остановил нас Мельников.
В предрассветной мгле мы увидели у подножья холма какое-то странное сооружение.
— Надо проверить, Иван Иванович, пройдите с Овчаровым, взгляните, что там такое, — распорядился Николай Шпаков.
Сойдя с полевой, еле заметной дорожки, на которой мы стояли, девушки сразу присели. Опустились рядом Зварика, Юшкевич и Целиков.
— Постоим, — предложил мне Шпаков, — понаблюдаем, пока ребята вернутся.
Прошло не более пяти минут. На дороге показались силуэты двух человек. Мы решили, что возвращаются Мельников и Овчаров.
— Вот и они, — произнес Шпаков.
Мы сделали несколько шагов навстречу и столкнулись с ними лицом к лицу.
Только теперь мы спохватились, что встретились с двумя немецкими солдатами.
— Хенде хох! — крикнул Шпаков, направляя автомат в грудь опешившего солдата. Я сделал то же самое по отношению к другому.
Немцы растерялись, смотрели на нас и не спешили подымать руки. Как позже выяснилось, они приняли нас за свой патруль, с которым недавно встречались на этом месте, и поэтому подходили к нам так беспечно. Тут же немецких солдат обступили наши товарищи и обезоружили их.
— Что такое? Что все это значит? — возмущались пленные. За что вы нас обезоруживаете? — Они все еще никак не могли понять, с кем имеют дело.
— Не догадываетесь, с кем встретились? — спросил Шпаков.
— О да, теперь ясно, вы — русские парашютисты, — закивали они головами, едва я успел перевести вопрос, заданный им Шпаковым.
Хотя эти пленные легко попали нам в руки, но мы не очень были им рады. Ясно, что служащие специальной военной строительной организации инженера Тодта — об этом свидетельствовала их форма — могли дать важные сведения об оборонительных сооружениях. Но нам нужно было как-то пережить день в этой «пасти дракона». Идти куда-либо дальше от этого места с «языками» было невозможно — занималось утро. Волновало нас и другое: исчезновение патруля не может остаться незамеченным, повлечет за собой розыск. Группа будет поставлена под удар.
Шпаков хмурился, ища выход из создавшегося положения.
— Что же будем делать? — произнес он вслух.
— Дэлат, дэлат, — повторил один из пленных, — их вар ин руслянд, — подыскивал он слова, помогая же стами. — Я был Руслянд. Смоленск, Минск, Вильно…
— Что вы хотите сказать? Говорите, — по-немецки прервал я его.
— Мы старые солдаты, — стараясь подавить волнение, ответил немец, — воевали во Франции, Югославии, России. Теперь служим здесь. Все население Восточной Пруссии оповещено о том, что высадился русский десант. Мы догадываемся, что вам нужно от нас. И мы можем договориться. Мы ответим на все ваши вопросы, но просим сохранить нам жизнь, отпустите нас.
— Это разумно, — ответил Шпаков, не ожидая перевода. Он тоже знал в какой-то степени немецкий и понял суть разговора. Вас будут разыскивать?
— Несомненно. Нас должны сменить в девять часов.
— А отпустить вас, как вы понимаете, мы не можем.
Пленные заволновались. Они начали поочередно упрашивать сохранить им жизнь, говорили о своих семьях, которые ждут их. Один солдат даже стал проклинать Гитлера и войну.
— Мы вас не выдадим, мы вас не выдадим, — повторял он после каждой фразы. — Отпустите нас. Мы уже старики. Нам и так осталось немного жить.
Только теперь возвратились Мельников и Овчаров.
— Достраивается дот, — доложил Мельников. — Еще не убрана камнедробилка и бетономешалка… А это кто? — увидев посторонних, спросил он.
— Немцы, — коротко ответил Шпаков.
— Вот те на! — воскликнул Иван Иванович. — Куда же их?
Ему никто не ответил. Никто еще не решил, как поступить.
— Чего мы стоим? Нужно отойти с ними поглубже в лес, — торопил Зварика.
— И в самом деле, пойдем, там и разберемся, — поддержал Юзика Овчаров.
— Передай им, — сказал мне Шпаков, — что они пойдут с нами. Пусть не пытаются бежать, не зовут на помощь. Это усугубит их положение.
