Вечером второго дня мы услышали, что к землянке кто-то подходит, и не один.
— Геноссен, — послышалось в тишине.
Мы узнали голос Шиллята.
— Узнаете, кто со мной пришел? Посмотрите вы только на него — опора рейха! — В голосе Шиллята чувствовался сарказм.
Перед нами стоял Отто. Он был одет в черный мундир с эмблемой СС в одной петлице и человечьего черепа в другой.
— А на кого теперь похож я? — Шиллят-старший подошел поближе. Я только теперь рассмотрел на нем нацистскую форму. Шиллят был очень взволнован. У него перехватило в горле.
— Мало им сына, так они забирают еще и меня. Теперь я, старый дурак, напялил форму. Я — фольксштурман. И это в шестьдесят пять лет. А в приказе же Гитлера сказано, что призываются мужчины только до 60 лет. Я им навоюю!
Что и говорить, необычная это была встреча. Теперь бы я сказал — кинематографическая. Действительно, попробуйте представить себе такую картинку. Где-то в Восточной Пруссии, там, где еще находилась ставка фюрера, встречаются четверо: высокий тонкий юноша, до лица которого еще не дотрагивалась бритва, эсэсовец; второй, состарившийся уже немец, одетый в нацистскую форму, и два советских разведчика, одному из которых всего пятнадцать лет. Разная у них военная форма, разная служба, но все единодушны в одном — с нацизмом должно быть покончено.
— Отто сделает так, как мы договорились. Он постарается как можно быстрее попасть в плен, — повторил «партайгеноссе». — А я? Что делать мне? Завтра нас обоих погонят. Его, — он ткнул в грудь Отто, — в свою часть, а меня с командой таких, как я стариков где-то к заливу Куришес Гаф. «Муттэр» не вынесет этого.
Он умолк. Молчали и мы.
— Связь наша с вами обрывается. Теперь вас будет навещать Райчук.
— Жаль, что он не знает нашего почтового ящика, — пожалел я.
— Он знает. И Отто знает, — я им показал, Иначе сейчас нельзя.
— Согласен, вы сделали то, что нужно.
На прощанье мы обнялись, расцеловались.
— Какое это было бы счастье — вместе с вами встретить здесь Красную Армию! — воскликнул Шиллят-старший. — Ваши должны быть здесь скоро. Это чувствуется по тому, как зашевелились нацисты.
Я вручил Отто письмо, которое он должен передать нашим, когда сдастся в плен.
— Будь осторожен. Оно может и помочь, но, если у тебя его обнаружат, может и навредить.
— Я спрячу его надежно, — ответил Отто.
С уходом этих дорогих немцев мы вновь почувствовали себя одиноко, сиротливо, вновь уплывает почва из-под наших ног. Но все это было только первое впечатление, наплыв чувств. Остался Райчук, были наши русские ребята Иван и Алексей. Мы ждали их.
— Завтра первое декабря, — нарушил молчание Генка.
Он больше ничего не добавил, но мы научились понимать друг друга с полуслова, до подробностей знали ход мыслей. Он напомнил число по двум причинам. Во-первых, скоро зима: холод и снег. Во-вторых, времени прошло достаточно, чтобы подготовить наступление фронтов на Восточную Пруссию, и мы день ото дня ждали своих.
Но пока этот день не наступил, надо было жить, работать. Взялись за сверток, оставленный нашими друзьями. Продукты, кофе, тапочки — пошила-таки «муттэр» без мерки, но примерно угадала размер. Видимо, Шиллят на глаз прикинул, каков размер нашей обуви.
— Особенность немецкого образа мышления, — покрутил я головой, рассматривая тапки.
— Интересно посмотреть, какова эта «муттэр» с виду? — не скрывая своего детского любопытства, высказался Генка. Его тоже тронул этот необычный подарок, отдающий материнской теплотой.
До полуночи ждали прихода Ивана и Алексея, а затем, забравшись в землянку, рискнули разуться, обуть тапки. Нам показалось, что они, эти тапки, имеют какую-то чудодейственную силу, — мы быстро согрелись под одеялом и шинелями и уснули.
Утром проснулись — вставать не хотелось.
— Потеплело здорово в нашей норе, — прошептал Генка.
Он приоткрыл выход и ахнул от удивления — выпал первый снег. Наша елочка, которой мы маскировали вход, стала похожей на маскарадную. Вся сияла она в белых звездочках-снежинках. И все же не радость, а лишнюю тревогу принес нам маскарадный подарок матушки-зимы. Теперь и по воду к ручью не сходишь — сразу выдадут следы, оставленные на снежной целине.
— Он скоро растает. Первый снег никогда долго не держится, — как утешение для нас обоих высказал я свое предположение.
В тот день у меня созревал новый план.
Я долго не говорил о нем Генке, обдумывая варианты, возможность его осуществления. Он целиком зависел от того, придут к нам Иван Громов и Алексей Лозовой или не придут.
