Так. Вроде всё пока идет штатно. Теперь — к пану Зарембе! Это хорошо, что его дом оказался на их пути сюда, теперь размещение группы там будет выглядеть совершенно естественно. Увидели по пути хороший дом — решили там остановиться. Но пешком туда идти — не резон, они, как-никак, раса господ. Надо у этого войта потребовать транспорт…
— Нужен повозка. Везти груз. Сейчас! — Негромко, но внушительно скомандовал Савушкин.
Войт тяжко вздохнул и покорно поклонился.
— Тераз бендзе. Але мала, на еднего коня.
— Не имеет важности. Нужно везти груз. Мы идем ногами.
Войт обернулся к своему сыну, стоявшему у порога:
— Janek, zaprzęgnij konia do wozu i weź niemiecką torbę do Pana Zaremby[17] — после чего обратился к Савушкину: — Пан гауптман, надо ордер и печёнтку от пана коменданта.
— Понимаю. Будет. Я через час ехать в Ожарув. Сейчас — к место дислокации!
Через полчаса они с сыном войта, ведущим коня в поводу, подошли к дому пана Зарембы. Савушкин, идя чуть позади повозки, внимательно и по возможности незаметно осматривал село. Судя по немногочисленным лицам местных, изредка выглядывающих из-за кустов и оград — им тут явно не рады. В принципе это, конечно, хорошо, но вот в их частном случае — как-то не очень: от неприязненных взглядов до выстрела в спину дистанция совсем невелика… Ладно, будем надеяться, что градус ненависти у здешних жителей к немцам ещё не достиг точки кипения — хотя, судя по тем подросткам, что лишили его фуражки, уже близок к взрыву…
— Pan Zaremba, otwórz, to Janek! — прокричал сын войта и постучал в калитку.
Через минуту на крыльце появился пожилой дядька, несмотря на июльскую жару — в меховой жилетке, и в чёрной железнодорожной фуражке.
— Cześć, Janek, kto to jest z tobą? Gdzie znaleźliście tych Niemców?[18]
— Przyjechaliśmy dziś rano z Lasok. Chcą z tobą żyć. Mój ojciec powiedział mi, że to z powodu podatku żywnościowego[19]
– Żeby nie żyli… Powiedz im, niech wejdą. Czy mówią po polsku?[20]
— Hauptman mówi po rosyjsku. Ale źle. Słuchałem jego rozmowy z komendantem. Są z Frontu Wschodniego[21]…
Савушкин про себя усмехнулся. А малый не так прост, как кажется! Немецкий понимает — но виду не подаёт. Надо будет к нему присмотреться… Ладно, надо брать быка за рога.
Отодвинув сына войта, Савушкин открыл калитку и обратился к хозяину:
— Мы тут будем жить. Пять. Два комната. Груз — в дом! — И указал на мешок.
Пан Заремба пожал плечами.
— Надо — несите. Две комнаты есть. Прошам. — И указал на входную дверь.
Савушкин переглянулся с лейтенантом. Тот молча кивнул, обернулся к своим, молча указал на грузовой мешок. Костенко с Некрасовым его подхватили и поволокли в дом.
Савушкин обошёл дом, осмотрел окна, подходы, пути возможной эвакуации. Годится. Густой сад, кусты смородины образуют удобную аллею от окон к лесу — то, что надо. Ладно, надо поговорить с хозяином — пока как гауптман Вейдлинг. Не будем торопиться раскрывать карты, чёрт его знает, этого Зарембу, по чьей партитуре он сейчас играет…
Капитан вошел в дом. Унтера уже шерудили в своей комнате, что-то там передвигая и гремя сапогами. Котёночкин тоже скрылся в «офицерской» комнате — тоже, по ходу, обустраивался. Хозяин что-то строгал на кухне — что ж, самое время с ним пообщаться…
— Polen, am Abend werden wir uns waschen. Wir müssen ein Bad vorbereiten[22].
Пан Заремба отчего-то усмехнулся в усы, оглянулся, посмотрел в оба окна — после чего, вздохнув, промолвил на хорошем русском:
— Ну наконец-то вы пришли… Как же долго я вас ждал…
В кухне повисло напряжённое молчание.
Пан Заремба пытливо глядел в глаза Савушкина — ожидая ответа; капитан же мучительно искал выход из создавшейся ситуации. Признаться? Сказать то, что передал «товарищ Збигнев»? А если это провокация? Если этот старик — никакой не Заремба, а «подсадная утка» гестапо, настоящий же Заремба сейчас сидит в подвалах СД в Варшаве? А если даже и Заремба — кто даст гарантию, что его не перевербовали немцы? Предполагалось, что они поживут у него дня три, присмотрятся — и только потом раскроют карты… а что делать теперь?
Старый поляк откашлялся и негромко спросил:
— Мучаешься сомнениями, капитан? — Помолчав, продолжил: — Понимаю. Тогда я скажу за тебя. Можно?
Савушкин молча кивнул. Пан Заремба, улыбнувшись, сказал:
— Семь парашютов сегодня ночью над Корейбовой пустошью. Два хлопцы, что в вас стреляли. Вы их отпустили — думая, что хлопаки побегут додому… Они вас довели до Серакува! — И улыбнулся, по-мальчишечьи широко и открыто.
Твою ж мать… А ведь ему тогда не показалось! Две серые тени в глубине леса… Вот же чёрт! Савушкин молча кивнул своему собеседнику — дескать, продолжай. Тот кивнул в ответ и продолжил:
