"Неужели кто-то помнил бы этот телефон? Даже если бы это был часто звонящий и знакомый им человек. Мы то номера ближайших друзей не помним-то... Но всё же... Если в мобильнике у них окажется, то хорошо, но ведь не окажется, это точно. Глупый ход, глупый. Но хоть какой-то. Вопрос не в том, кому он звонил туда, а в том, зачем он звонил. Это как-то связано с НьюВижн, как-то должно быть связано!.. Что-то просил, какую-то услугу? Наверняка. Но какую? Ах, догадки-догадки... Нужны факты, ещё больше фактов!".
Майор раздосадовано хлопнул по столу и встал. Накинув пиджак и взяв ноутбук, быстро пройдя по длинным извилистым коридорам, он вышел на улицу. Подходя к машине, во внутреннем кармане пиджака он ощутил вибрацию телефона и тут же достал его, одной рукой приложив к уху другой открывая дверь автомобиля.
-- Да, Ницман, слушаю...
-- Анатолий Юрьевич, только что, номер появился в сети на востоке Москвы, был несколько минут, затем отключился.
-- Где именно? Сигнал засекли, точное местоположение?..
-- Нет, не успели. -- послышался раздосадованный голос старшего лейтенанта.
-- Ну так какого хера?! А? Удвоить усилия, чёрт побери, пусть в следующий раз хоть со спутников лазером расстреляют! Ладно, поговорим потом.
Горчаков оборвал связь, резким движением убрал телефон в карман и захлопнул дверь автомобиля.
* * * * *
Эй ты, аналитик диванный!
вот красная стенка, как змейка:
вьётся из скрытого, мутного, в явное --
что там за ней? Узрей-ка!
Команда следственного отдела находилась в просторном конференц-кабинете и безмолвно глазела на широкий экран стоявший посередине стола, который в полузатененном помещении был самой яркой точкой, притягивающей к себе взоры всех находящихся в комнате. Взгляды людей, прикованных монитором были словно единым целым и у всех читались одни и те же эмоции: удивление, растерянность и плохо скрываемая тревога вперемежку с подавленностью. Картинка на экране была большая и четкая, и все без труда могли разглядеть её детали, а при тщательном рассмотрении можно было обнаружить ещё больше элементов. Основа картины, изначальная фотография, ни у кого не вызывала сомнений -- она врывалась в глаза образом, так хорошо знакомого с детства, и который давно и прочно был прописан в сознание, как один из главных и фундаментальных символов государства.
Кремль.
А точнее, кремлёвская стена.
Картина представляла собой качественную фотографию участка кремлёвской стены откуда-то со стороны Гостиного двора: снимок был сделан явно с приличного расстояния, и в кадр неминуемо попали люди, машины и фонарные столбы, но которые, то ли из-за фокуса, то ли из-за особенностей обработки выглядели расплывчато и совсем не мешали лицезреть то, ради чего собственно и была сделана эта фотография.
На величественном и стогом полотне стены, обрамлённым зубцами и упиравшемся в башни, просматривался рисунок, вернее, целая галерея, которая словно просачивалась сквозь её красную поверхность фрагментами зыбких образов. При беглом взгляде, рисунок представлял пёструю вакханалию людей и объектов, плавно переходящих один в другой, превращая стену в многосложный барельеф. Этот барельеф, краем взгляда напоминал гротескную наскальную живопись эпохи неолита, и в то же время стилизацию под детские наивные рисунки. В этом полотне образов почему-то первым делом бросилась в глаза система труб и вентилей, которые оплетали всю стену. Десятки людей, их тел и лиц застыли в странных позах и в не менее странных и сложных отношениях друг с другом. Трубы оплетали фигуры, где-то расширяясь и кого-то поглощая полностью, а на ком-то закручиваясь, словно удавки и ползли дальше. И во многих этих лицах, даже при беглом взгляде, вполне были различимы черты лиц тех, кто обычно присутствуют за этой самой стеной и являются самим её олицетворением -- политики и депутаты, министры и чиновники. И сейчас, все они словно были затянуты в эту странную головоломку странных взаимоотношений, которые теперь можно было разглядывать под микроскопом и изучать, как изучают под увеличительным стеклом древние тексты и свитки. Но даже не прилагая усилий, в глаза бросались наиболее яркие сцены, которые сложно было интерпретировать как-то многозначно.
