Виталик подумал, что возможно этот функционер сейчас пытается сыграть на неосведомлённости Виталика в своих правах. А ещё Беззубый понимал, что сейчас он не в том положении, чтобы злить или как-то подкалывать следователя. Наверное, его будут пытаться к чему-то склонить. Вот адвокат бы сейчас не помешал…
— А вы не хотите мне сообщить, в чём меня обвиняют? — заговорил Маслов, — И я бы хотел видеть своего адвоката.
Сидоров что-то записывал.
— Всё будет, — сказал он, не отрываясь от бумаг, — и адвокат, и «доширак» на завтрак, обед и ужин с понедельника по воскресенье.
Выждав немного времени, следователь закончил свою писанину и снова обратился к Беззубому:
— В общем, плохи твои дела, Виталя. Граждане, которых ты вчера избил и ограбил, сняли побои в травм пункте и написали на тебя заявление. Ну а твоя характеристика, как социально опасного элемента не оставляет мне ничего иного, как ходатайствовать о твоём заключении под стражу в следственном изоляторе. Что я уже и сделал.
— Ограбил? Да это они меня пытались ограбить! А я просто применил самооборону! И ничего у них не брал!
— А вот они говорят, что ты забрал у них смартфоны и порядка тысячи имперских рублей наличными.
Тут уже Виталик не сдержался и засмеялся сам.
— Да они сами пропили свои смартфоны и рубли. Были вдупель пьяными. Я и размотал их, когда пытались ко мне прицепиться с целью ограбления.
— Я это всё читал в вашей объяснительной, — парировал следователь.
— К чему вы клоните, гражданин следователь? — спросил Беззубый, — Ваш разговор так и напрашивается сказать о некой сделке со следствием.
Капитан посмотрел на Маслова и одарил его слащавой улыбкой.
— Какой вы умный, мой беззубый друг!
«Да кто ты такой, чтобы меня беззубым называть?» — едва не вырвалось изо рта Виталика, но он сдержался.
Следователь продолжил:
— Положение твоё почти безнадёжное. Но есть для тебя один вариантик. Ты ведь знаешь такого дельца, стремящегося стать криминальным авторитетом в городе, по имени Громов Максим Евгеньевич? — не дожидаясь ответа Перца, сам сказал, — Знаешь, конечно. Так вот, за этим плохим мальчиком тянется вонючий шлейф говна, отдающий мертвечиной. Вариантов у тебя не много: или пойти на зону, или сдать нехорошего Максима Евгеньевича правосудию, таким образом сделать доброе дело и получить условку с небольшим штрафом.
В этот момент что-то щелкнуло в голове Виталика. Он слышал о некой моей сделке с Имперцами, но вот с полицией никаких договорённостей не было. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что ведомства между собой не особо дружат и, если ИМГБ идёт на какую-то сделку, то полиция, прокуратура или кто-то ещё могут спокойно продолжать копать. Это значит, что если Виталик начнёт говорит, то никто его не пощадит. Система его перемелет своими жерновами, а потом от него просто избавятся, обставив всё как несчастный случай. Например, при попытке к бегству во время какого-нибудь следственного эксперимента. Скорее всего в живых он не останется. А вот если он будет молчать… Тогда можно выиграть время, чтобы кое-кто успел что-то предпринять.
Виталик откинулся на спинку стула, положив руки в наручниках себе на колени.
— Кто такой Громов? — спросил он, — Я не знаком ни с одним Громовым. Я живу с бабушкой, она старенькая. Отпустите меня к ней.
— Ах, ты не знаешь… А вот это тогда кто? — Сидоров положил перед Перцем фотографию, на которой были я в середине, а по бокам стояли Виталик, Рашид, Маяс и Костя.
И на той фотографии мы стояли на фоне нашей базы, они положили мне руки на плечи, а сами были в обнимку.
— Взяли с вашей странички в соцсетях, — продолжил капитан, — даже не пожалели денег на распечатку.
Виталик хмыкнул. Он немного подумал, придумывая легенду, а потом выдал:
— Так это же Маяс Константинов! — воскликнул Перец, — мой тренер по рукопашке. Только дела у него идут не очень… Вынужден говновозом подрабатывать. Кстати, если у вас, гражданин следователь, будут проблемы с засором в сортире, вы ему можете позвонить…
— Это у тебя проблемы, кретин! — капитан уже не мог себя сдержать, — Или ты мне всё рассказываешь про Громова или сейчас же поедешь в СИЗО! И будешь там каждый день петушком кричать!
Поняв, что терять ему больше нечего, Виталик решил продолжил выводить следователя из себя. Он уже знал, что изолятора ему не избежать.
— А как это «петушком»? Это больно? А у вас уже был подобный опыт?
— Узнаешь, Маслов, узнаешь. Сегодня же узнаешь.
Конечно же Виталик знал, о чём говорил следователь. Но ещё он прекрасно понимал, что его не за что опускать или подвергать сексуальному насилию. Но был риск попасть в пресс-хату, где будет твориться беспредел по отношению к нему. Оставалось надеяться, что следователю просто не хватит на это ресурсов. Но вот, если за Грома возьмётся не какой-то следователь, а полицейская верхушка, возможно по чьей-то просьбе из криминального мира, то тогда можно будет ждать чего угодно. А Виталику остаётся только молиться.
— Мне больше не о чем вам рассказать, гражданин следователь. И, прошу вас, больше меня не вызывать, без своего адвоката я не сообщу вам ни слова.
