То есть никто не придёт на помощь в случае такой ситуации, а слушать ее вряд ли станут.
Ведь так?
– Не неси чушь, – отвечаю строго, не желая давать ей повод обсуждать Риту вновь.
Она не может о таком знать, надумала себе не пойми, чего, вот и сплетничает направо и налево, распространяет всякие бредни.
– Чушь. Да для вас всегда это чушь! – резко повышает тон, переходя на крик. – Мужикам же все дозволено. Сама была в подобной ситуации, только лет мне было намного меньше. Мне так же никто не поверил! Домогательства, Фил, это не ерунда!
В голове настойчиво продолжают пульсировать слова Флоровой, не давая расслабиться.
Ещё я знаю, что у Риты как раз сейчас должен идти чертов зачёт. А у кого?
Сука, у Ветрова!
Пишу ей сообщение, спрашиваю, где она, но ответа не получаю.
Жду минут десять, но также тишина.
Нет, если я сейчас ее не увижу, точно произойдёт что-то плохое.
Мне просто нужно убедиться, что с ней все хорошо, потому как предчувствие было хреновое.
Бросил тренировку, слушая, как тренер бухтит вслед, обещая выгнать из команды за мои выходки.
Да мне плевать! Ничего не будет, если я отлучусь ненадолго.
Мне нужно проверить, сдала она или нет. Увидеть, убедиться, что никто ее не тронул.
А может не нужно так переживать?
Она бы мне сообщила, будь это правдой. Пожаловалась. Так обычно девушки и делают, мы же с ней не чужие люди. Тем более я спрашивал.
Хотя это же Рита, она могла постесняться просить у меня защиты, думает, что сама может разобраться.
Пока бегом переступал по три ступеньки, в голове так и всплывали яркие образы того, как проходит этот зачёт.
Она же у меня такая кроха, не сможет за себя постоять, да и он мужик опытный, наверное, знает, как скромных тихонь прижучивать.
Нет, быть этого не может. Со мной она хорошо справлялась.
Найти аудиторию не составляет труда, однако, возле нее стоят только две девушки и что-то активно обсуждают, перебил их и спросил, закончился ли зачёт. Одна из них сообщает, что там последняя, моя как раз.
Почему-то от этого по спине пронёсся холодок. И вроде должен просто дождаться, когда она выйдет, но я наглым образом открываю дверь в аудиторию.
Лучше бы этого не делал...
– Еб твою мать!
Сказать, что я ох*ел, это ничего не сказать вовсе, когда увидел, как этот старый хрен нависает, сука, над моей бабой, удерживает ее за задницу с отвратительной улыбкой.
Но видит меня и шустро отскакивает, словно и не было ничего, после впивается недовольным взглядом. Что-то говорит, но я уже не слышу его.
В ушах один лишь звон, а перед глазами красная пелена.
– Отошла от него!
Рита белая как смерть хватается за горло и идёт мне навстречу, только я отодвигаю ее в сторону и иду прямо на этого бессмертного, что посмел лапать то, что ему не принадлежит.
В голове словно щёлкает переключатель.
Не соображаю, что делаю, заношу кулак и отправляю его прямо в эту наглую рожу.
Не получаю удовольствия, потому что мало ему досталось.
Он что-то орет, хватаясь за разбитую губу, и смотрит с явным недовольством и абсолютным непониманием.
Меня уже здесь нет, это не я делаю следующий удар, это не я пинаю по ребрам со всей дури, он лежит на полу, откашливаясь, отплевывает кровь.
Лежачих не бьют, гласит правило, но я решаю, что самое время устроить бой без правил, поэтому без всякого угрызения совести продолжаю пинать ублюдка.
– Значит, вот так мы принимаем зачеты, к студенточкам пристаем? – выплевываю язвительно. Сжимаю кулаки, но не чувствую удовлетворения. Ничего не чувствую кроме яростного желания превратить в мясо его рожу. – Не слишком ли ты стар для молодых баб?!
Никогда не любил пускать в ход кулаки, но здесь было необходимо.
– Филипп, прошу, успокойся... – слышу отдалено испуганный голосок и поворачиваюсь к ней, чтобы проверить все ли в порядке.
– Вышла отсюда! Ты и так уже многое сделала! – ору нечеловеческим голосом.
Ей лучше и правда этого не видеть. Как и не попадаться мне под горячую руку, иначе могу наговорить то, что ей может не понравиться.
Трясет, черт, как же трясет.
Успокоиться нужно, пока не натворил непоправимого, но у меня буквально рвёт крышу, когда слышу всхлип, который меня не останавливает.
А когда это недоразумение ухмыляется и открывает грязный рот, тормоза слетают напрочь.
– Она не против была. Да, Воронцова? Разоделась специально для меня...
Договорить ему не даю.
В груди словно горящая лава жжет и жалит не переставая. Дышать становилось все тяжелей, в висках пульсирует, и я не могу утихомирить себя.
Наношу удар, следом второй. Звук сломанной кости приводит в яркий восторг, и если ещё недавно я старался себя сдерживать, то следующие удары даются с легкостью, стоит только отпустить себя и дать негативным эмоциям взять верх.
Адреналин так вдарил по голове, что я не с первого раза понимаю, что меня пытаются оттащить, а Ветров лежит у моих ног без сознания.
Дальше остаток дня проходит как в тумане, Котов везёт меня домой, кричит что-то, а у меня до сих пор руки трясутся.
